Книга Лечение измены от полковника, страница 59 – Елена Ткачева

Громов снова закрыл глаза, и она поняла, что разговор окончен. Его тело требовало отдыха, и даже железная воля полковника не могла бесконечно противостоять обезболивающим и капельницам. Надежда осторожно подняла поднос с остывшим бульоном и поставила его на край тумбочки, подальше от скомканного листка. Потом встала, разминая затёкшие ноги, и подошла к окну. За стеклом темнота была полной — ни фонарей, ни движения, только отражение палаты, мерцающее в чёрном зеркале стекла. Она увидела в этом отражении себя — бледную, с тёмными кругами под глазами, и рядом — очертания кровати, трубок, его неподвижную фигуру под одеялом.

Где-то там, за этой темнотой, жил Макар. Капитан Тарасов. Человек, с которым она делила постель , чью измену носила в себе как незажившую рану, — и который, по странной иронии, теперь казался ей фигурой из совсем другой истории. Надежда прижала ладонь к холодному стеклу и задержала дыхание. Мысль, которая до этого мелькала лишь краем сознания, теперь оформилась целиком и заставила её замереть: Макар ведь тоже был офицером. Тоже знал маршруты. Тоже был из «своих».

Она отдёрнула руку от стекла, словно обжёгшись. Мысль была абсурдной и в то же время чудовищно логичной, как те схемы, которые Громов чертил в своём кабинете — прямые линии, ведущие от причины к следствию без единого лишнего изгиба. Макар. Капитан Тарасов. Человек, который знал расписание Валерия не хуже собственного, потому что их части пересекались по служебным линиям постоянно. Человек, которому ничего не стоило оказаться на территории части в нужное утро, поговорить с дежурным, кивнуть водителю — и исчезнуть до того, как кто-то заметит его среди других одинаковых фигур в форме.

Надежда обернулась к кровати. Громов спал — или делал вид, что спал, — и она была благодарна ему за это молчание. Потому что то, что крутилось сейчас в её голове, нельзя было произнести вслух. Не здесь. Не рядом с ним. Она и без того понимала: если она назовёт имя Макара, Валерий не удивится. Он уже знал. Возможно, знал с самого начала — с того момента, как очнулся и понял, что тормоза не отказали сами.

Она вернулась к стулу и села, обхватив себя руками. Пальцы дрожали, и она прижала их крепче, пытаясь унять мелкую дрожь, которая поднималась откуда-то изнутри. Она была рядом с человеком, который улыбался ей по утрам, наливал чай, спрашивал, как прошёл день, — и при этом, оказывается, носил в себе что-то настолько тёмное и рассчитанное, что у неё не находилось для этого названия. Измена была только верхним слоем. Предательство — настоящим, глубинным, тем, от которого не спасёт ни развод, ни расстояние, ни время.

Надежда посмотрела на спящего Громова и вдруг поняла с пугающей ясностью: Марат не просто хотел его убрать. Он хотел убрать его из её жизни.

Она встала и подошла к окну снова, но не для того, чтобы смотреть наружу — там всё так же стояла глухая темнота. Она смотрела на отражение, на своё собственное лицо, и пыталась найти в нём хоть что-то от той женщины, которой была месяц назад. Та женщина не знала, что муж изменяет. Та женщина не сидела ночью в госпитальной палате, прижимая дрожащие руки к бокам и думая о том, что человек, с которым она прожила не один год, вполне мог перерезать тормозной шланг на машине другого мужчины.