Книга Лечение измены от полковника, страница 62 – Елена Ткачева

— Майор, — сказала она, и в её голосе проступила та самая тупая решимость, которая пришла к ней ночью у окна. — Я не прошу вас посвящать меня в детали. Я прошу об одном: если Тарасов — если это он, — не закрывайте меня от этого. Я имею право знать.

Котов смотрел на неё долго, оценивающе, словно заново определяя, кто перед ним — жена подозреваемого или свидетель, которого можно использовать. Потом чуть наклонил голову — не кивок, а скорее признание.

— Это не мне решать, Надежда Юрьевна.

Она кивнула и вернулась в палату, не оглядываясь. Майор работал по своим правилам, и эти правила включали контроль над каждым, кто находился рядом с Громовым. Включая её.

Валерий лежал в той же позе, отвернувшись к стене, но она видела по ритму монитора, что он не спал. Сердцебиение было ровным, но чуть чаще, чем ночью, — признак того, что он ждал и слушал. Надежда села на стул и положила руки на колени. Пальцы больше не дрожали. Разговор с Котовым выжал из неё всё — страх, сомнение, ту вязкую ночную тревогу, которая не давала уснуть. Осталось только сухое, выжженное спокойствие, похожее на послевкусие от слишком крепкого чая.

— Он подтвердил, — сказала она тихо, глядя ему в затылок. — Не прямо, но достаточно. Марат в списке. И не в конце.

Громов молчал. Потом медленно повернулся на подушке — движение давалось ему с видимым усилием, и она невольно потянулась помочь, но он остановил её коротким взглядом. Не отстранение. Предупреждение. Он хотел сделать это сам. Его лицо было серым от боли, но глаза — ясные, тёмные, абсолютно живые.

— Я знаю, — сказал он. Голос был хриплым, с надрывом, но каждое слово падало точно и веско. — Давно знаю. С того утра, как очнулся. Водитель не мог. Дежурный — слишком глуп для такого. Оставался один вариант. Я просто не хотел, чтобы ты узнала это от меня.

Надежда сглотнула. Вот оно. То, что она подозревала, что выстраивала по кусочкам всю ночь, — подтверждённое его тихим, усталым голосом. Марат. Капитан Тарасов. Тот, кто наливал ей чай по утрам и спрашивал, как прошёл день. Тот, чью измену она носила в себе как незажившую рану, не подозревая, что какой человек был с ней рядом.

В дверь зашёл майор Котов, остановившись у края больничной койкой, и смотрел на полковника. Он слышал его последние слова и ждал продолжение.

Громов помолчал, набирая воздух — грудь поднялась тяжело, неровно, и монитор отозвался ускоренным писком. Потом он заговорил, и Надежда поняла, что это не тот голос, каким он говорил ночью. Ночь была болью. Сейчас — было делом.

— Тарасов, — он произнёс фамилию как диагноз, — последние полтора года возил через себя закупки по управлению. ГСМ, запчасти, хоз. материалы. Схема была простая, как лом: накладные одни, по факту — другое. Разница — в карман. Не ему одному, но он был связующим. Без него ничего не двигалось.

Надежда слушала, не перебивая. Пальцы снова сжались в кулаки, но теперь — не от страха. От злости. Той самой, сухой и чистой, которая не нуждается в слезах.

— Я узнал случайно, — продолжил Валерий, и желваки на его скулах снова обозначились резче. — Аудиторская проверка вылезла на несоответствие в декабрьских отчётах. Сумма мелкая — на первый взгляд. Но я попросил поднять за квартал. Вылезло на восемьсот тысяч. Дальше — больше. Тарасов это понял. Знал, что я иду к рапорту. Знал, что рапорт — это трибунал, срок, конец всему, что он строил. И знал, что я поеду тем утром на проверку в участок.