Книга Лечение измены от полковника, страница 72 – Елена Ткачева

Надежда кивнула. Глотка была сухой, и она не доверяла своему голосу. Потом всё-таки выдавила:

— Два месяца. Больше. От Макара — не может.

Валерий молчал. Не выдохнул, не сжал челюсть, не стал говорить «всё будет хорошо». Просто сидел рядом, держал её за руку и смотрел на белый пластик теста, на две яркие полоски, которые меняли всё — для неё, для него, для того тихого, ещё не оформившегося мира, который они строили эти несколько недель.

Потом он повернулся к ней. Поднял свободную руку и осторожно убрал прядь волос с её лица — так осторожно, будто она была стеклянная. Посмотрел ей в глаза, и она увидела в его взгляде что-то, чего не ожидала увидеть. Не страх. Не растерянность. Что-то тёплое и твёрдое, как рука, которая держала её сейчас.

— Надя, — сказал он, и она услышала, как дрогнуло его имя для неё, единственное, которое он произносил мягко. — Я никуда не денусь. Ты слышишь? Никуда.

Надежда наклонилась к нему, прижалась лбом к его плечу, и тест выскользнул из пальцев, тихо стукнувшись о кафель. Она чувствовала, как его рука легла на затылок — тяжёлая, уверенная, — и внутри что-то начало отпускать. Не сразу. Медленно, как тает лёд. Тошнота всё ещё стояла в горле, и страх никуда не делся, но впервые за утро ей показалось, что она справится. Что они справятся.

Валерий сидел на кафеле, прижимал её к себе, и молчал так долго, что Надежда успела почувствовать, как затекла нога. Потом он пошевелился, осторожно, будто боялся нарушить что-то хрупкое, и заговорил — негромко, в её макушку, слова шли неровно, с паузами, которых она раньше не слышала в его речи.

— Я думал, — сказал он, — вчера. И позавчера. Думал с тех пор, как понял, что люблю тебя. Что я не хочу терять тебя.

Он замолчал. Пальцы его на затылке не двигались — просто лежали, тёплые и тяжёлые. Надежда ждала, сердце стучало где-то в горле, заглушая тошноту.

— Надя, выходи за меня.

Она подняла голову. Посмотрела на него — растрёпанный, со следом от подушки на щеке, в мятой футболке, на холодном кафеле ванной комнаты, с тестом на полоски, который валялся рядом, — и ничего не смогла сказать. Просто смотрела. Он не отвёл взгляда. Не улыбался. Сидел серьёзный, собранный, и она поняла, что он не шутит и не торопится, что он всё обдумал, и это предложение не родилось минуту назад — оно зрело в нём днями.

— Ты серьёзно? — прошептала она.

— Серьёзнее некуда, — ответил он. И усмехнулся — коротко, криво, — будто сам понял, как это звучит, сидя на полу рядом с тестом на беременность.

Надежда засмеялась — тихо, нервно, больше от шока, чем от веселья. Потом смех оборвался, и она прижала ладонь к губам, потому что глаза вдруг стали мокрыми, и она не понимала — от чего. От теста. От его слов. От того, что он сидел на холодном кафеле и делал ей предложение так, будто это было само собой разумеется, будто между тестом на беременность и кольцом не было никакого расстояния.

— Валера, — она опустила руку, — я даже не знаю, что сказать. Это… это слишком много для одного утра.

— Знаю, — он кивнул. — Я собирался сказать завтра. Хотел, сделать сюрприз. Я купил нам дом. Хотел предложить тебе переехать. А потом всё получилось… так.

Он посмотрел на тест, валяющийся на кафеле, и усмехнулся снова — той же кривой усмешкой, которая делала его лицо моложе и мягче.