Книга Лечение измены от полковника, страница 76 – Елена Ткачева

В коридоре Валерий стоял у скамейки. Не сидел — стоял. Руки вдоль тела, лицо замкнутое. Он увидел её в дверях и шагнул навстречу, и она поняла по его глазам, что он услышал. Может, через стену, может, через дверь — он услышал.

— Двойня, — сказала она. Голос прозвучал чужим, плоским, будто принадлежал кому-то другому. — Валера, двойня.

Он моргнул. Один раз. Потом его рука — тяжёлая, привычная — легла ей на затылок, и он притянул её к себе, прямо посреди коридора поликлиники, мимо шедшей мимо медсестры и женщины с направлением в руках. Надежда уткнулась ему в грудь и почувствовала, как его сердце снова стучит быстро-быстро, сбивчиво, как тогда в пустой комнате.

— Двойня, — повторил он тихо, в её макушку. И потом, после паузы, в которой она слышала только его пульс и далёкий скрип медсестриных тапочек: — Ну, хорошо. Значит, две комнаты.

В машине он не сразу завёл мотор. Сидел, держа руль обеими руками, и смотрел вперед — на пустую стоянку, на чахлый куст сирени у забора поликлиники. Надежда ждала. Она уже поняла, что в такие минуты его лучше не торопить — он складывает что-то внутри, собирает, как собирают оружие, по частям, проверяя каждую.

— Знаешь, — сказал он, не поворачивая головы, — вчера мне позвонил Серёга Логинов. Бывший сослуживец. Мы вместе служили, потом его перевели. Он ушёл со службы раньше меня, уехал на юг, открыл там что-то своё. Теперь обратно вернулся.

Надежда смотрела на его профиль — ровный, с морщиной у рта, которая сегодня была глубже обычного. Она молчала, потому что чувствовала — он не просто рассказывает.

— Предлагает открыть охранное агентство. Он — бизнес, я — структура и люди. У него есть деньги, у меня — связи. Он говорит, рынок растёт, посёлки такие, как наш, строятся по всей области, всем нужна охрана.

Он замолчал. Большой палец постукивал по рулю — ровно, как метроном. Надежда вдруг подумала, что он боится. Не двойни, не ребёнка — он уже доказал, что не боится. Он боится предложить ей ещё одну перемену, ещё один новый поворот в утре, которое и так перевернуло всё.

— Валера, — сказала она. — Ты хочешь этого?

Он повернулся к ней. Посмотрел — прямо, как всегда, без увёртки.

— Я хочу, чтобы у нас было своё дело. Не пенсия, не подработка. Своё. Чтобы я был дома, а не на сутках, не в командировках. Чтобы дети видели отца за столом, а не по телефону. — Он помолчал. — Но если не получится — не получится. Я и так справлюсь.

Надежда положила ладонь на его руку — ту, что лежала на руле. Его пальцы были тёплые, чуть шершавые, и под ними она почувствовала, как руль вибрирует от нетронутого мотора.

— Встретимся на следующей неделе. Посмотрим, что он предлагает. Если цифры нормальные — я согласен.- сказал Валерий, и в голосе его впервые за утро проскользнула нота, которую она узнала — не страх, не напряжение, а азарт, тихий, сдержанный, как у человека, который давно не позволял себе хотеть чего-то для себя.

Прошло шесть месяцев.

Надежда стояла на террасе нового дома, босиком по тёплым доскам, и смотрела, как Валерий таскает из машины детскую кроватку — вторую, разобранную, в плоской коробке, которую он держал одной рукой, как держат что-то лёгкое, хотя картон был тяжёлый. Первая уже стояла наверху, в той самой белой комнате, только теперь стены были не белые — нежно-жёлтые, наклеенные обоями, которые она выбирала три часа в магазине, пока он стоял рядом и молча кивал на каждый вариант, пока продавщица не спросила: «А может, вы сами решите?» — и он ответил совершенно серьёзно: «Нет. Она решает. Я ношу.»