Книга Плохиш и красотка, страница 8 – Фэя Моран

Господи, это так реалистично. Моя безбашеная Нова влюбилась в парня, который похитил ее поздно ночью, выглядит так, словно на завтрак ест гвозди, а работает у местного мафиози.

Я поморщилась, сбросила тяжелый разводной ключ на ковер и потянулась к телефону.

После двенадцати часов вчерашней ночной смены, где я полночи пыталась объяснить пьяному покупателю, что купон на туалетную бумагу за 2019 год — это не «историческая ценность», а издевательство над здравым смыслом, у меня до сих пор невыносимо гудела голова.

Мой взгляд упал на картонную коробку, одиноко стоящую в углу комнаты. Из нее торчал рукав знакомой серой толстовки.

Эван.

Внутри шевельнулось раздражение. Я до сих пор не могла поверить, что потратила столько времени на этого самовлюбленного ублюдка. Даже с его родителями познакомилась. Но страдания и слезы закончились, так и не начавшись. Сразу перешагнула к злости. Мы избавились от него месяц назад, и теперь любой парень, который пытался ко мне подкатить, априори воспринимался как враг, которого нужно уничтожить на подступах.

Я посмотрела на коробку чуть дольше, чем собиралась, и почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Сердце сжалось болевым эхом, но я тут же подавила эту слабость, как подавляла ее уже целый месяц. Никакой боли. Только злость. Только холод.

Пальцы сжались в кулаки. Если бы я подошла и сжала ткань этой дурацкой толстовки, то, наверное, почувствовала бы его запах. Странно, как такие мелочи врезаются в память: запах его шампуня, насмешливая улыбка, руки, которые когда-то казались теплыми... А теперь эти же руки разрушили все.

Я с шумом выдохнула, отвернула лицо и заставила себя смотреть в окно. Это ничто. Он — ничто. Я уже давно выбросила из головы его жалкий вид, когда мы избавлялись от него в реке. Казалось бы, все. Конец. Но каждую ночь, когда я оставалась одна, кошмары возвращались. Когда я кричу во сне, никто этого не слышит. И это правильно, никто не должен.

Поэтому днем и при Нове все иначе. Я улыбаюсь, я шучу, иногда слишком резко, иногда слишком громко. Я выворачиваюсь наизнанку, чтобы показать всем, что со мной все прекрасно. Я успелa закрыть эту историю. Сто раз закрыла. А внутри это дерьмо все еще шипело, словно старые угли, затаившиеся где-то глубоко.

Коробку я так и не выбросила. Почему? Не знаю. Наверное, потому что выбросить ее значило бы признать, что меня беспокоит все, что связано с ним. А у меня нет на это сил. Поэтому я не сказала правды даже Нове: о том, как мне плохо. Она и не догадывается о том, как мне хочется разбить что-то об стену каждый раз, когда я вспоминаю, что она рассказала мне об Эване. Как я себя ненавижу за каждый его поцелуй, каждый вечер, когда я доверяла ему. Каждый раз, когда верила, что он — тот самый. И ненавижу себя за то, что не слушала предупреждения единственного близкого мне человека, выбрав вместо нее парня.

Желудок заурчал, напоминая, что на обед у меня был только кофе и сэндвич, по вкусу напоминающий картон.

Я напечатала Нове сообщение:

Скажи мне, что ты уже в пути и что мы будем заказывать еду. Если я сейчас не съем что-нибудь острое, я кого-нибудь укушу. И скажи своему терминатору, чтобы не задерживал тебя

Я отложила телефон и стянула через голову свитер, оставшись в старой растянутой футболке. Нужно было идти на кухню, попытаться найти чайные пакетики и хоть как-то согреться до прихода подруги. Я снова подняла с пола разводной ключ — на случай, если по дороге решу еще раз воспитательно ударить по трубе в коридоре, — и направилась к двери спальни.