Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 109 – Диана Курамшина

Медленно выпрямилась. Переулок жил своей бедной жизнью. За забором ругались, из окна пахло жареным луком. Мальчишка гнал палкой тощую собаку... Мир не изменился, а у меня в голове был бардак от полученной информации.

Я опёрлась ладонью о штакетник и на секунду закрыла глаза. Всё. Теперь дело перестало быть семейной дрянью с наследством. Тут пахло государственными бумагами, а они, как я знала ещё по прошлой жизни, всегда приносят с собой не просто проблемы. Они приносят людей, что ради них готовы перевернуть чужой дом, отравить женщину и сдать любого за медяк.

Нужно было идти к Бретцелю, немедленно.

Мысль сама по себе оказалась неприятной. До ломоты в зубах неприятной. Но спорить с ней было поздно.

Я оттолкнулась от забора, стряхнула с юбки сухую пыль и пошла обратно – быстро, почти не замечая ни жары, ни вони, ни детского плача за стеной.

Теперь мне нужен был Александр Карлович. И вот это, пожалуй, было самым скверным ощущением за весь день.

До участка я добралась почти бегом. Тот в послеполуденном свете выглядел особенно уныло. Жёлтая стена потемнела, что было теперь особенно заметно, открытые окна ярко отражали солнце… и слой грязи на них прямо подсвечивался, а внутри пахло всё тем же: чернилами, пылью, старой кожей, кислым потом, мокрой тряпкой и казённой тоской.

На крыльце дремал городовой, но, увидев меня, сразу выпрямился и сделал такое лицо, будто лично охраняет не уездную канцелярию, а тайны империи.

— Мне нужен надворный советник Бретцель, – выдохнула я, держась за печень и чувствуя, как в горле бьётся сердце, а под шляпкой намокли волосы.

— По какому делу? – моргнул городовой.

— По такому, что ему не понравится, если я расскажу сначала вам.

Нижний чин поджал губы, но спорить не стал. То ли уже успел запомнить меня как стихийное бедствие без хороших манер, то ли просто не хотел брать на себя ответственность за женщину, врывающуюся в участок в таком виде.

Через минуту я уже стояла у знакомой двери. Из кабинета доносился голос Бретцеля – сухой, ровный, режущий воздух, как нож тонкую бумагу. Надворный советник, судя по тону, кого-то допрашивал… или отчитывал. Разницы, впрочем, было немного. Несчастный собеседник бормотал в ответ что-то невнятное и обречённое.

Я постучала.

— Позже, – отрезал изнутри Александр Карлович.

Я дёрнула ручку и вошла. Бретцель стоял у стола, одной рукой опираясь на бумаги, другой сжимая карандаш так, словно тот был виновен в общем падении нравов. Напротив него сидел какой-то бедный писарь, уже собравшийся превратиться в лужу. Канцелярист так обрадовался появлению посетителя, что даже выпрямился.

— Сударыня Васильчикова, – произнёс Бретцель с той ледяной вежливостью, от которой у большинства людей немеют колени. – Я не вызывал вас.

— Зато я застала вас на месте, – постаралась улыбнуться в ответ.

— Это, увы, не одно и то же.

Александр Карлович махнул писарю. Тот, с шумом отодвинув стул и едва не уронив папку, вылетел из кабинета, как мышь из-под веника. Дверь закрылась. Надворный советник остался со мной наедине и сразу, без малейшей попытки притвориться радушным, процедил:

— Ну?

— Мне нужно…

— Нет, это мне нужно, – оборвал Бретцель и выпрямился. – Мне нужно понять, почему вы, сударыня, вообразили возможным являться сюда в таком виде, как будто полиция существует исключительно для удобства ваших внезапных порывов.