Книга Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов, страница 63 – Лилия Тимолаева

— А тонкая книга?

Он поднял ее.

— Записки комиссии, которая составляла первый устав.

— Здесь хранят и пояснения?

— Заверенные выписки из центрального архива. Их собирали для исследования нейтральных домов. Полного собрания нет, но нужные нам листы нашлись в указателе.

Он показал номера на полях.

— Раньше мы искали действующий порядок передачи. Теперь — почему этот порядок возник. Поэтому и запрос другой.

Мы прошли в общую комнату. Я освободила стол.

— Начнем с устава?

— С первой страницы.

— В прошлый раз вы сами листали дальше.

— Поэтому сегодня не буду.

Я села. Бастиан открыл папку. Бумаги были переписаны аккуратным современным почерком, но на полях стояли номера старых архивных листов.

— Это заверенная копия?

— Да.

— Можно использовать перед комиссией?

— Как справочный документ. Не как действующий закон.

— Уже хорошо.

Он посмотрел на меня. Я подняла руки.

— Молчу.

Первая страница объясняла, зачем вообще понадобился такой дом. Я прочитала ее дважды, затем подвинула книгу ближе к свету.

Я прочитала вслух:

— «Дом учреждается нейтральным для детей, чье происхождение соединяет спорящие драконьи линии либо чья принадлежность не может быть установлена без угрозы ребенку».

Бастиан ничего не сказал. Я продолжила:

— «С момента принятия под защиту ни один род не вправе требовать выдачи воспитанника силой, преимуществом крови, положением или решением старшего рода».

Я подняла глаза.

— Вот почему запретная.

— Да.

Клеменс говорил мне это в первый день. Я помнила. Несколько столетий назад ребенок, принятый Колыбелью, становился недоступен для любого рода. Даже для родителей. Потому что родители бывают разные. Тогда я решила, что поняла назначение места. Но, оказывается, поняла только половину.

— Дальше, — сказал Бастиан.

Я перевернула страницу. Там было про хозяйку. Совершеннолетняя женщина. Не принадлежащая ни одному роду. Не связанная браком, долгом или наследственным обязательством. Я усмехнулась.

— Клеменс именно поэтому меня и выбрал.

— Да.

— Только сейчас это звучит совсем иначе.

— Почему?

— Я думала, им нужна была удобная нейтральная подпись.

Бастиан подвинул страницу ближе.

— А здесь?

Я прочитала. Хозяйка отвечала за неприкосновенность дома. Имела право не допускать представителей родов к ребенку. Подтверждала любой выход воспитанника за пределы нейтральной защиты. И должна была действовать не в интересах рода, а в интересах самого воспитанника. Я медленно опустила лист.

— Поэтому моя подпись вообще существует.

— Похоже.

— Не для того, чтобы комиссия поставила последнюю галочку.

— Первоначально точно нет.

Мне захотелось встать и пройтись. Я осталась на месте.

— Дальше.

Следующий раздел оказался еще хуже. Или лучше. Я пока не решила.

«Воспитанник сохраняет защиту нейтрального дома до достижения совершеннолетия либо до добровольного устройства в дом, право которого признано хозяйкой и советом нейтрального дома».

Я перечитала.

— До совершеннолетия.

— Да.

— То есть никто не обязан был уходить.

— По первому уставу — нет.

— Вообще.

— Вообще.

Я вспомнила Кая под столом. Тивена, который в двенадцать лет привык следить за шестерыми младшими. Рину с ее «мы не временные». Семь сумок. Шесть адресов. Тридцать дней.

— А как же слова Клеменса, что Колыбель не создавалась для того, чтобы ребенок провел там всю жизнь?