Книга Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов, страница 65 – Лилия Тимолаева

— Тивен.

— В том числе поэтому вчерашнее имеет значение.

Вот оно. Не просто красивое доказательство, что дети любят друг друга. Конкретное основание одной из старых реформ. Первый взлет считали связанным с кровным родом. Значит, ребенка старались вернуть к его линии до того, как это случится.

— А дети смешанного происхождения?

— Им выбирали ведущую линию.

— Кто?

— Комиссия вместе с родами.

— А ребенок?

— В зависимости от возраста.

Я уже знала, что это означает. Чаще всего — не он.

— И постепенно род стал не одним из вариантов.

— А обязательной принадлежностью, — сказал Бастиан.

Мы сидели молча.

На столе лежали почти двести лет поправок. Одни ускоряли поиск родственников, другие сокращали ожидание, третьи обязывали заранее готовить ребенка к родовой жизни. Прочитанные по отдельности, они казались разумными. Собранные вместе — почти не оставляли места для отказа.

— А потом? — спросила я.

— Потом появились нормы по срокам устройства.

— Сколько?

— Сначала рекомендованные.

— Потом обязательные.

— Да.

— И последняя?

Он нашел лист. Я уже знала. Новый указ. Закрытие. Каждый воспитанник должен быть передан утвержденной семье. Колыбель после завершения маршрута прекращает существование в прежнем качестве.

— Все.

— Да.

Я посмотрела на первую страницу устава. Потом на последнюю. Между ними не было момента, когда защищенный нейтральный дом превратился в распределительный пункт. Он превращался понемногу. По одному правильному решению. По одной удобной формулировке. По одному исключению, которое становилось практикой.

Меня больше всего угнетало то, что многие изменения задумывались ради детей. Им хотели найти семьи, вернуть родственников, обеспечить помощь при Первом взлете. Постепенно каждый шаг превратился в требование, которое исполняли отдельно от остальных, и теперь перед нами лежал маршрут с готовыми датами.

Клеменс не прятал старые документы — сам велел их принести. Я спросила, видит ли он противоречие. Бастиан ответил, что не берется судить, пока мы не обсудили находки с ним самим.

Затем он открыл тонкую книгу с закладками: записи тех, кто составлял первый устав. Он успел прочитать часть и теперь хотел сверить их с основным текстом.

Бастиан подвинул книгу ко мне. Почерк переписчика был мельче, чем в уставе. Не протокол. Скорее собрание выдержек из заседаний старой комиссии. Я прочитала первую. Там говорилось о детях, рожденных между двумя родовыми линиями во время войны. Отец принадлежал одной стороне. Мать другой. После гибели родителей обе семьи могли объявить ребенка своим. Не из любви. Иногда из-за наследства. Иногда из-за редкой родовой особенности. Иногда просто потому, что отдать ребенка противнику означало признать его право.

— Господи, — пробормотала я.

Бастиан посмотрел вопросительно.

— Ничего.

Я продолжила. Были дети, которых забирали по нескольку раз. Одни родственники увозили. Другие возвращали силой. Корона пыталась вмешиваться. Но пока ребенок считался частью рода, спор о нем автоматически становился спором между родами. Тогда и придумали нейтральный дом. Не чтобы найти победителя. Чтобы на время убрать ребенка из самой борьбы. Я нашла фразу одного из составителей:

«Пока взрослые определяют, чья кровь имеет преимущество, ребенок не должен принадлежать никому из спорящих».