Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 58 – Сара Блейдс

— Ты сумел собрать все?

Тишина.

Я посмотрела на часы.

— Уже пора ложиться. Почему бы нам не пойти почистить зубы?

Сэм не возражал, и от этого мне стало еще хуже.

Мы почистили зубы, я помогла ему надеть пижаму и уложила в постель. Читать он не хотел, и я стала рассказывать ему историю о смелом мальчике по имени Сэм, который забрался на самое высокое дерево в мире. Когда я заканчивала историю о том, как Сэм спас котенка, застрявшего на высокой ветке, мальчик заснул.

Ребекка любила животных точно так же, как и ее сын. В детстве она просила у родителей котенка, но те ей так и не позволили. Они твердили, что она не готова к такой ответственности. Наверное, они были правы, но это причинило сестре страшную боль. Мне хотелось бы, чтобы у Сэма был свой пушистик, но, пока в нашей жизни не наступит какая-то стабильность, об этом оставалось лишь мечтать.

Воспоминания о сестре меня расстроили, и сосредоточиться на счетах не удавалось, хотя Сэм уже спал. Я устроилась на постели рядом с ним и открыла флорилегий на случайной странице. Рисунок оказался неожиданным. Практически дикий лес. Огромные тисы с характерными толстыми, искривленными стволами высились, словно горы. Их окружали пышные папоротники. Но в нижнем правом углу меня ожидало нечто непредвиденное. На первый взгляд казалось, что это Хэйвенпорт-Мэнор, однако это не имело смысла. Дом на рисунке по архитектуре напоминал его, но был гораздо меньше и почти уходил в землю.

Это была садовая причуда. В XVIII веке подобные постройки были очень распространены. Богатые аристократы строили их как дань уважения идеалам красоты со всего мира. Такие изящества становились в садах центром притяжения, куда приходили предаваться размышлениям и отдыхать. В Хэйвенпорте наверняка такая имелась, но на территории я ее не видела.

Я пролистала весь альбом, но больше подобных изображений не увидела. Однако в глаза бросилось еще кое-что. Последний рисунок датировался 14 октября 1940 года. Букет из высоких асфоделей, элегантных аквилегий, фиолетовых гиацинтов – и одной белой маргаритки. Логика не сразу подсказала то, что сразу стало понятно интуиции. До этого момента Ирэн рисовала цветы в строгом соответствии с временами года. Они отражали ее окружение. Но эти цветы не могли цвести осенью!

Я вернулась немного назад. Все рисунки начиная с 8 сентября 1940 года были сделаны по памяти, и цветы на них не соответствовали времени года. Судя по локациям других набросков, с августа Ирэн находилась в Лондоне. Рисунки конца лета были сделаны в Гайд-парке и садах близ Букингемского дворца.

Мне стало так интересно, что сон как рукой сняло. Я пролистала весь альбом, чтобы найти описание каждого из цветов в букете и расшифровать его смысл:

Асфодель: сожаление. Аквилегия: глупость. Гиацинт: пожалуйста, прости меня

На сердце стало тяжело. Ирэн выбрала эти цветы не случайно. Маргарет говорила, что она шпионила на нацистов. Был ли этот рисунок признанием в сомнениях и раскаянии? Или она рисовала, просто чтобы избавиться от этих эмоций?

Я не сразу нашла описание маргариток – эти рисунки были ближе к началу альбома. Ирэн еще оттачивала свои художественные навыки, рисуя узкие белые лепестки и выпуклую желтую сердцевинку. Этим рисункам еще не хватало изысканности и мастерства более поздних эскизов, но Ирэн удалось передать жизнерадостность и чистоту маргариток.