Книга Разрушитель, страница 124 – Мария Токарева

Порой мне кажется, что то, что делало нас когда-то людьми, давно кануло в неумолимом потоке времени. Порой я задумываюсь, какой бы оказалась моя участь, если бы я не принял дар вечной жизни асуров. Если бы отправился в край сумерек на справедливый суд. Я бы не видел всей этой жестокости, не причинял бы боль и сам. А ты?

Знаешь, наверное, что-то не так в этом третьем от Солнца мире. Да и во всех мирах, где брат идет на брата. Прямо как мы с тобой.

Хотел ли я остановиться и вернуться? Бессчетное число раз. Но пути назад не осталось.

Я надеялся, что спасу тебя, когда первым пошел в крепость Лорда Нираша в Бенааме. Думал, что им будет достаточно одного из братьев. И я пережил все мучения и унижения, которые и наделяют силой Ворона, силой отчаяния. И пути назад уже не осталось.

Но я не забыл тебя. А ты меня – забыл. Думаю, в этот момент я и потерял последнюю надежду.

Я уже ни в чем не уверен. А ты? Со своим всезнанием знаешь ли хоть что-то?

Поражаюсь я одному, брат мой, – сколько в людях зла! И не просто зла, а бессмысленного зла. Бессмысленное зло – это, наверное, и есть жестокость. И проявляется она от убийства беспомощной кошки до нажатия ядерной кнопки. То и другое – бессмысленное зло людей. И я отказываюсь быть его частью.

Даже если мы питаемся страданиями, у нашего зла есть цель: просто выжить, не умереть с голоду. Как у животных, хищников, падальщиков. Да, я не питаю иллюзий и не превозношу себя. Но какая цель у их зла?.. А какая цель у твоего зла? Брат… Неужели ты и впрямь меня забыл? Если нет, то это высшее зло, крайняя степень жестокости».

Голос в его голове, голос Алистера, звучал ясно и горько, проступая сквозь печальные строки. Сумеречный Эльф сжал пергамент так, что тот затрещал по краям.

— Какое отвратительное чтиво… – прошипел он, пытаясь отшвырнуть листы. – И ведь он в мире Земли часто работал, раз писал такие вещи. Погубил скольких… Зоркого погубил. Погубил и Пандору свою, которую вроде как любил! Еще осуждает кого-то!

Из мрака, холодного и бездонного, прозвучал голос Змея Хаоса:

— Возможно. Но ты же знаешь… люди везде одинаковы, к сожалению. В разных мирах. Или ты забыл?

«Забыл…» – это слово обожгло его сильнее любой магии. Воспоминания, которые Митрий так тщательно вырезал, начали прорываться сквозь плотину. Не картинки, а чувства, случайные ощущения, от которых Сумеречный Эльф метался по лавке загнанным зверем.

Запах сосновой смолы в их родовом поместье в Бенааме. Смех, свой собственный, детский и чистый. Звуки бессильных всхлипов… И силуэт старшего брата, который заслонял его от гнева их жестокого отца-даймё. Брата… Алистера!

— Я должен все вспомнить! – Сумеречный Эльф сел, поджав колени к груди, в центре запыленного пространства лавки. Он читал письма, и по его щекам текли слезы. Каждый абзац впивался в сознание отравленными шипами.

«Брат мой, не знаю, прочтешь ли ты когда-то эти строки. Впрочем, мне уже и не важно. С течением веков я понял, что ты не придешь, чтобы освободить всех Воронов. Да и я стал главным над ними.

Но, знаешь, у меня есть то, чего нет у тебя, – это память. Память о том, кем мы были. Память о том, ради чего я страдал.

Хотя ради чего?.. Я надеялся, что ты станешь другим, что ты сбежишь из Бенаама и сможешь выбирать сам свою судьбу. Ты вроде и сбежал. Но что стало с тобой? Чем ты стал? Что с тобой сделали?