Книга Разрушитель, страница 61 – Мария Токарева

— Они… они не захотели с-спасения… – выл Митрий.

— Ваше спасение – это принятие смерти. Когда я лежала с пропоротым животом на пепелище, глядя на висящее в петле тело сына, я не смерти хотела, не покоя, а мести! Разве не этого же ты хотел за свою семью, убитую Лордом Нирашем?! – пророкотала Одио, и ее фигура на мгновение стала расплывчатой, будто сотканной из дыма и отчаяния. – Почему себе оставил право на отмщение, а других начал учить смирению?

— Видишь, Митрий, меня? Я Верховный Ворон. А ты – тот, кто лишил памяти моего брата, – вторил Одио ее спутник, Алистер. Он указал на картину, кусок киноленты-хроники из черно-белых линий: на кадре испуганный мальчишка жался к брату, когда на двор замка прибыли всадники – слуги Лорда Нираша. По закону королевства мрака каждый даймё отдавал одного из детей в услужение, в армию Воронов.

На кадре два мальчика жались друг к другу в сумраке мрачного зала. Младший, со светло-карими глазами, огромными от страха, вцепился в руку старшего. Старший, черноволосый, с темно-алыми глазами, старался казаться спокойным.

— Все будет хорошо, братишка, – тихо говорил он, поглаживая по темно-русым волосам заплаканного младшего.

— Обещаешь?

— Обещаю. Обещаю, что всегда буду рядом.

— И я тоже тебе обещаю! Но отец отдаст меня… – тихо всхлипывал малыш.

— Я не позволю, – шепнул старший брат.

И тут в кадре появлялись они – всадники в черных доспехах, слуги Лорда Нираша.

— Отдаю вам моего сына… – проговорил даймё, но обернулся и замер. – Нет, не его! Не этого сына!

— Все верно! Иду я. Во имя нашего великого Лорда Нираша, – храбро проговорил старший, выступая вперед, и всадники забрали его, несмотря на стенания отца.

Проклятье! Митрий прекрасно знал, кем стал каждый из братьев. Казалось, экран прознал его хлыстами черных и белых линий, иссекая в равной мере теми и другими. Он наблюдал за этой сценой не как сторонний свидетель, а как виновник этого несчастья. С каждым мгновением его собственная гордыня, тот самый пьедестал, на который он себя вознес, крошилась в пыль, смешиваясь с осколками его вырванной руки и слезами. Впервые за много веков он плакал.

— И он забыл меня! Забыл! – с горечью проговорил Алистер.

— Так было необходимо, необходимо, потому что… – бормотал Митрий, впадая в небытие. Картинки выжигали глаза, казалось, он проживал разом сотни чужих жизней, ощущая боль отчаяния и ужас смертей.

— И почему? Потому что вы так решили?

— Гипотеза… – лающим кашлем выплюнул Митрий.

— Ах, гипотеза! Наука?! Гипотеза, что живое оружие должно быть лишено всех привязанностей? В этом состояла твоя гипотеза! Похвально-похвально! – прошипел Верховный Ворон. – Но эксперимент не удался.

— Не удался… – признал Митрий. Алистер ударил его по лицу и схватил за шею, заставляя поднять голову и посмотреть себе в глаза, эти алые бездны ужаса и страданий.

— Но ты превратил эксперимент в культ! Культ имени себя! Придумал запреты и правила и вот уже начал считать себя высшим созданием. Высшим, имеющим право судить.

— А что бы ты сделал на моем месте? Если бы был не Вороном? – прорычал Митрий, на мгновение теряя человеческий облик. Он превратился в нечто… то ли гепарда, то ли змея. Кем он был, в конце концов? Силой природы? Но добра ли? Враги ведь знали правду: он не принадлежал к числу Духов-Хранителей, хотя семарглы в это верили. Настоящим Хранителем Бенаама всегда был Гепард. Джакомо-Джузеппе. Ныне Павший.