Книга Разрушитель, страница 88 – Мария Токарева

«Эленор! Я обязан спасти ее! Иначе… никто уже не найдет мне оправдания!» – с содроганием подумал Сумеречный Эльф.

Бенаам, 2026 год

Митрий очнулся в незнакомой обстановке на мягких шелковых простынях. Он открыл глаза, понимая, что лежит на обширной кровати с сизым пологом. Похоже, это была уже не темница, а покои дворца асуров, где пахло сандалом и чем-то горьковатым, целебным.

Тело еще пронзала боль: порезы от черных линий отчетливо ощущались на коже, болезненно тлея мелкими и крупными ожогами.

— Ты очнулся, привет, – сладко протянул знакомый голос. – Пришел в себя, драгоценный наш.

Митрий медленно повернул голову и вздрогнул: рядом с кроватью на низком пуфике сидел сам Раат Шаатир. Он был облачен в просторное домашнее одеяние, напоминающее юката с узором из сизых линий и алых ликорисов. И в таком виде грозный король асуров выглядел… почти уютно. Митрий задумчиво рассматривал Раата в человеческой ипостаси: чуть пухлые губы, тонкий нос, крупные миндалевидные глаза, высокий лоб в обрамлении длинных темно-сизых прядей, выбивающихся из нарочито небрежной короткой прически, – почти фарфоровая кукла. Почему волей черных и белых линий древнее зло оказалось именно в таком теле? Как будто в насмешку над мирозданием. Змеиную природу выдавали только алые глаза без белков. Но в этот миг и они светились невыносимой… человечностью.

— Это все был не сон, я все еще в плену, – вздохнул Митрий, глядя в потолок, покрытый узорами, напоминающими танцы журавлей на мелководье.

— Похоже, избыток впечатлений и недостаток сна скосили тебя, – заметил Раат. Он подвинулся ближе и протянул руку. Пальцы с длинными острыми когтями коснулись перебинтованной груди Митрия. Вместо ожидаемой боли по телу разлилось странное успокаивающее ощущение. Черные линии, обычно приносящие лишь муки, на этот раз вились вокруг ран, словно живые нити, стягивая и заживляя обожженную плоть. От них не исходил холод разрушения. Напротив – они лучились неестественным теплом.

— Не надо… – попытался отстраниться Митрий. – Это не тело… это совесть моя кровоточит.

— Хочешь обратно в подземелья? – спокойно спросил Раат, не убирая руки. – Можем устроить. Там тебя ждут только Нираш и его когти. А здесь… здесь может быть покой.

— Ты прав, зря… Уже ничего не исправить.

Митрий закрыл глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу: он снова видел образы с экрана. Горы трупов, сломанные судьбы, искалеченные миры – и ни в одну из судеб он не вмешался. Никому не помог.

— Я всегда был прав, – прошептал Раат, склоняясь над Митрием, придвигаясь вплотную к уху; и каждое слово служило подтверждением: предводитель суров Бенаама давно предал все, за что когда-то сражался. – А помнишь маленького мальчика Натта, которого ты отдал на съедение ящерам, чтобы сделать из его безутешного отца Избранного? И чтобы отнять все, что делает человека человеком? Ведь твои Стражи – это не люди, а инструменты. Они не должны испытывать человеческих эмоций. Они должны отрешиться от всего, потерять все!

Раат откинулся, скрещивая холеные руки. Его взгляд стал пронзительным, почти ласковым в своей жестокости. Имя, как раскаленный гвоздь, вошло в память Митрия. Еще одна жизнь, которую он не пытался спасти. Напротив – подталкивал нити мироздания к такому исходу.