Книга Белый Дракон, страница 37 – Мария Токарева

— Я должен поговорить с ней, – сдавленно отозвался Джоэл. – Она ведь… спасла меня. А я… неблагодарный.

— Видишь, ты ее избегаешь. Так, значит, все дело в Стелле и в дежурствах? – допытывался Ли. И в эту ночь доверия не оставалось сил молчать.

— На дежурствах я боюсь потерять тебя, – признался Джоэл, удивляясь, что произносит это вслух.

— И из-за этого ты отправил меня подальше в тот день, когда тебя едва не убил Вестник Змея? – Ли переменился в лице, хмурясь и кривясь. Он давно подозревал, впрочем, все обстояло несколько иначе.

— Н-не совсем, я не отправлял, я словно провалился в другой мир, мир Вестника Змея, и уже не мог с тобой встретиться там, во тьме…

— Мир тьмы… Надо запротоколировать? – с сомнением протянул Ли, на миг превращаясь из чуткого друга в охотника, ведущего сложное дело. Но Стражи Вселенной и мир темных линий едва ли внесли бы ясность.

— Я сейчас не уверен. Это вряд ли поможет в расследовании, – отмахнулся Джоэл. – И да, я боюсь потерять и Джолин, и тебя.

— Не потеряешь. Но откуда такая тревога? Было же еще что-то, кроме Стеллы?

— Да, я многих терял.

— Так что? Расскажешь, что еще тебя мучает? У тебя, кстати, должок. Насчет кошмаров и прочего.

Джоэл замер и испытал малодушное желание наспех одеться и снова сбежать в трактир на Рыбной улице. Или на обугленный пустырь. Куда угодно – лишь бы не рассказывать. Он не стыдился своих воспоминаний, как Ли, но считал, что облечение их в слова принесет невероятную боль. Впрочем, после правды о Джолин, после того, как он признался себе в дурной зависти чужому счастью из-за разговора с Батлером, дела далекого прошлого уже вряд ли ранили бы сильней. Поэтому Джоэл ответил:

— Да, пожалуй, самое время. В голове сейчас такой сумбур, что из нее можно выудить все, что захочешь. Тем более… это же ты.

— Так расскажешь? – Ли выжидательно повернулся на своей кровати и подпер рукой голову, всматриваясь в лицо. Он готовился выслушать что угодно. И Джоэл понял, что настало время поделиться, хотя он не причислял себя к хорошим рассказчикам.

— Расскажу… Расскажу о том, как я… как я стал охотником… Вернее, не совсем… О том времени, когда я впервые встретил настоящего друга.

— Так вот в чем дело! Он был похож на меня?

— Да. И нет… В общем, только не перебивай.

— Хорошо, – кивнул Ли и умолк. Джоэл несколько раз вдохнул и выдохнул, наводя относительный порядок в голове, а потом речь полилась сама собой, как будто повествовал не о себе, а о ком-то другом.

— В приюте имени сестры Джоэлины было очень тесно. У нас стояли двухъярусные односпальные кровати. Но из-за количества сирот на каждом ярусе спали по двое. Получалось, что в комнату вмещалось вдвое больше тощих, никому не нужных мальчишек. Мы почти не видели внешний мир. На улицу нас выводили редко: там сложнее следить за группой непослушных детей, поэтому и общались мы только между собой. Ни заботы, ни понимания… Вместо матерей – воспитательницы. Но какие это матери – надсмотрщицы. А уж про воспитателей-мужчин лучше вовсе не рассказывать, что они творили…

— У вас там было как в тюряге, – все-таки перебил Ли. Джоэл только обрадовался: рассказ уходил явно не в ту сторону. Ему не хотелось пересказывать, как их били то розгами, то палками за малейшую провинность, как кормили пригоревшей овсянкой и тухлым мясом. Такие истории поведал бы, наверное, каждый сирота.