Книга Охотник, страница 176 – Мария Токарева

Джоэл провел по волосам, переводя дыхание. Пламя одной из крупных свечей дрогнуло, чуть не погаснув. Света и так не хватало. Каменные своды тонули в вязком паутинном мраке.

— Знаю, – спокойно кивнул святитель Гарф, но лицо его выражало напряжение, почти боль, точно Джоэл ударил его ножом и теперь медленно поворачивал лезвие. Старик предчувствовал, что услышит нечто омерзительное. А Джоэл не желал рассказывать. Он попросил воды, на что собеседник протянул глиняный кувшин. Джоэл долго пил, ощущая, как капли стекают по заросшей щетиной шее.

«Довольно, если уж решил рассказать, лучше рассказывай. Пусть старик узнает, какой ты. Даже Ли не знает, а старик узнает», – подумал Джоэл и решительно поставил кувшин на алтарь. Глина гулко ударилась о камень и чудом не раскололась.

— Осторожно, осторожно. Не стучи так. У меня не так много кувшинов, – с натянутой улыбкой отозвался Гарф. Джоэл почти не слышал его ненастоящих причитаний. Он напряженно замер и словно очутился в тех темных временах, когда не видел смысла жизни, когда специально скитался по самым гадким закоулкам, надеясь встретить смерть. Инстинкт хищника заставлял снова и снова одерживать победу, выкарабкиваться и выживать. Но в тот день он встретил смерть в квартале Шахтеров – вернее, не смерть, а мерзость жизни.

— Было темно. Я патрулировал город как охотник. Один. Тогда я не признавал напарников. И вот я увидел… Думал, что там сомн копошится в проулке. Но там были люди, если их еще можно таковыми назвать. Я увидел, как трое мужиков насилуют женщину. И вступился за нее. Я убил их. Быстро, как слабых сомнов, порубил на куски. Я был в ярости и думал: «Вот из таких и вылезают потом самые ядреные сомны. Твари наяву и во сне».

— И тебя это мучает? – удивился святитель Гарф.

— Нет. Жизнь таких уродов священна разве только для тебя, – отозвался Джоэл, резко и ожесточенно. – Меня мучает до сих пор то, что я сделал дальше.

— И что же?

У Джоэла перехватывало дыхание, он потянулся к глиняному кувшину, но в нем уже не оказалось влаги. Тогда он продолжил, сжимая в дрожащей руке хрупкий сосуд:

— Женщина кидалась мне в ноги. Плакала, благодарила. Я даже помню: «Спасибо, добрый господин, спасибо!» И вот все это «спасибо» и «спасибо». А я ей ответил: «Какое спасибо… Я – охотник». Будто бранное слово выплюнул. И как ее лицо сразу изменилось, как она закричала: «Нет! Пожалуйста, не тащите меня в психушку! Я не стану сомном! Честно, не стану». Все повторяла, что не станет, а я схватил ее за локоть и повел с вывернутой рукой в Цитадель, чтобы не сбежала. Вот какой хороший и исполнительный охотник! Сказал ей: «Там разберутся». Да, и они разобрались, так разобрались, что она через три дня превратилась, и ее передали палачам. Лучше бы я ее сразу убил. Хороший ли я, старик? Вот после этого!

Джоэл судорожно выдохнул и оперся о каменный алтарь. Лицо безымянной несчастной женщины с Рыбной улицы расплывалось и таяло в водовороте памяти, а на месте жертвы возникала Джолин, его белокурая красавица с ослепительно-синими глазами. И она твердила голосом убитой женщины: «Я не стану сомном! Честно, не стану!» Что еще за детское «честно»? Но разве выбирают слова на грани смерти и отчаяния? Джоэл вздрогнул от голоса Гарфа:

— Ты сам знаешь, что не мог спасти ее от превращения.