Книга Охотник, страница 75 – Мария Токарева

— Проходи. Стопка твоих дел на столе, – продолжил архивариус, не отрываясь от своего занятия.

— Мне понадобится еще несколько дел, – попросил Джоэл.

— Ты весь город решил проверить? Ладно, полагаю, имя – Джолин Мар. Уман уже передал указания. Ее досье в стопке.

— Нет. Еще Зереф Мар. И, если есть, досье его жены, полагаю, фамилия у нее тоже Мар, – попросил Джоэл.

— Поищу. У нас ничего не пропадает, у нас на всех есть папка, – тоном заговорщика, с хитрой улыбкой ответил архивариус и, точно в предвкушении, потер сморщенные руки. Из-за них он комично напоминал гоблина, водяного каппу или домового. Проворством же он ничуть не уступал охотникам. Личные дела в своем царстве бумаг он находил с той же скоростью, с которой Ли догонял прытких сомнов. – Пожалуйста, – самодовольно ответил архивариус, положив на верх высокой стопки еще пять папок. Джоэл удивился, откуда так много, но потом заметил, что услужливый старик предоставил не только личное дело Зерефа Мара, но и всю информацию по его ближайшим родственникам.

Джоэл обрадованно сгреб увесистую пачку бумаг и принялся за работу. Электрическая лампа на столе помогала ясно видеть мелкие буквы печатного шрифта, даже когда за окном сгустились сумерки. Джоэл старался не думать, что в эту ночь квартал Ткачей патрулирует не он. Кто-то другой, он даже не спросил, кто именно. Если речь шла о репутации всего департамента, Уман наверняка послал лучших.

Больше волновало, как теперь злой пекарь срывает свой гнев. Временами Джоэл поднимал глаза от бумаг, яростно сжимая кулаки. Но он доказывал себе, что занимается не бесполезной ерундой. Иногда и войны выигрываются пером и бумагой. Он упрямо выписывал наиболее интересные места из всех досье. Дела фамилии Мар он проштудировал особенно тщательно.

«Зереф Мар. В молодости жил с женой и дочерью в районе Богачей. Имел свою пекарню. Одновременно служил личным пекарем семьи Ленц», – значилось на половине листа. Джоэл старательно выписывал важные факты. Руки слегка тряслись от гнева, поэтому чернила в нескольких местах расплывались кляксами. Но смысл и без того высекался в сознании каменным резцом. Страницы шелестели засушенным гербарием альбома чужой памяти.

«Когда особняк сгорел, лишился дела, – значилось далее. – Сгорел. Сгорел особняк. Единственный сгоревший особняк в квартале Богачей – это особняк семьи Ленц».

Джоэл несколько раз обвел это слово. Значит, пекарь работал в том самом особняке, во дворе которого однажды случилось преследовать слабого сомна. Вновь предстали сумрачные сады и зияющие укоризной выбитые окна. И обугленная люстра на лестнице, которая невольно закралась в недавние сны. Да еще вспомнился пьянчуга Биф. Он, возможно, имел отношение не только к особняку, но и к пекарю. Не просто же так он слонялся между кварталом Шахтеров и кварталом Ткачей.

Возможно, пекарь покрывал своего бывшего хозяина, главу тайной организации или секты. Но для такого варианта пьяница вел себя слишком разнузданно и беззаботно. Хотя многолетнее употребление самогона затуманивает сивушными парами разум, лишая способности оценивать опасность. Возможно, падший лидер тайно жаждал, чтобы его поймали. А возможно, это он и превращался в Вестника Змея, хотя после обращений никто не возвращался в человеческое обличье. Никто.