Книга Голод Рехи, страница 12 – Мария Токарева

Да уж, удачно поохотились! Лучше бы остались там, в горах среди пещер. Лучше бы… Однако никому нет дела до непроизошедшего. Отряд вместе с деревней раскидало по пустоши. Рехи даже не задумывался, где он. Выбраться бы! Выпрямиться в полный рост, пересилить волю неутихающего ветра.

Главное – не поддаваться панике, не вспоминать ужас детства, потому что тогда Рехи был хлипким сопляком, а теперь дорос до воина, вожака стаи. Да, стаи, в которой числилась и Лойэ. Хотя вряд ли она уцелела. Никто не выживал в умирающем мире. Старики не просто так голосили, что настают последние дни. Может, им было лучше знать?

Рехи не привык сдаваться, но борьба с песком выжала его, скрутила в обессиленный жгут. Он вновь болезненно проваливался в подобие небытия. Руки дрожали, пульсирующий живот соприкасался с песком. Разум покидал тело и вновь парил над пустошью неуловимым ветром. Рехи в оцепенении отчетливо видел развороченные останки того, что недавно называлось деревней.

Из песка торчали шатры, вернее, их фрагменты: кости сломанных опор, разорванные шкуры, черепки утвари. И в этой беспорядочной мешанине медленно умирали эльфы, кто-то пытался двигаться, кто-то тихо стонал от боли. Знакомые лица не различались, помощи тоже ждать не приходилось. Песок окропила их холодная кровь, смешавшись с пеплом. Из открытых переломов рук, ног, шей желтоватыми осколками виднелись развороченные кости, с которых свисали куски мяса.

И это ели люди? Что ж, они не дождались бы пиршества на останках эльфов! Песок хоронил все – тела, образы, воспоминания, мысли. Так даже лучше. Лучше, что нигде не встретилось изуродованного трупа Лойэ. Она так и осталась на грани сознания прекрасной, горячей и дикой. Так лучше, даже если самому предстояло скоро отправиться следом за ней.

Рехи никогда не задумывался о том, что его ждет после смерти. Он слишком хотел жить. Но не в тот момент. Сил совсем не осталось… Боль – единственный признак того, что он все еще жив. Но ведь и умирают через мучения. Кажется, ему не удалось обмануть судьбу, да никто и не обещал ему избранности. Одна из множества жертв… Сколько их было? Четыре руки? Пять рук? Десять раз по десять рук? Или еще больше? И он – всего лишь один палец на этих десятках рук, наверное, безымянный или мизинец. А для себя ведь каждый избранный…

И теперь он тонул в песке, его засыпал пепел, отчего хотелось как следует проморгаться, да не получалось. Глаза ничего не видели, только в обычном красноватом оттиске расплывался туман. Буря еще не улеглась, накрывала новыми порывами и хоронила заживо. Но тело дергалось и дергалось вперед, разгребая угрожающий гибелью саван.

Колотило крупным ознобом, почти судорогами, скрючивающими пальцы и ладони. Ничего, так даже удобнее рыть путь вперед – как лопатой. Лишь бы не провалиться в галлюцинации, лишь бы не упустить драгоценное время, отведенное до страшного момента, когда песок возведет очередной курган. Нашелся же усердный строитель! Рехи даже ухмыльнулся, но поперхнулся воздухом и снова уткнулся лбом в пепел.

«Давай! Ну, давай же! Скормить тебя ящерам! Копай, слабак!» – рычал на себя пленник пустыни. В безвыходных ситуациях всегда помогало, и к ящерам он слал поддержку ближних с их ободряющими речами. Швырнуть себя вперед он сумел бы и сам. Но в тот миг его охватило отчаяние: измученное тело не слушалось злых призывов рассудка.