Книга Голод Рехи, страница 183 – Мария Токарева

— Иначе никак… Разлом должен оставаться по правую руку, – ответил Ларт. Он уже не предлагал отступиться от цели, он понимал, что путь назад отмечен сотней смертельных ловушек.

— Там будет перевал? Ты уверен?

«Как же этот путь в одиночку могла пройти Лойэ? Жива ли она? Или обошла как-то иначе эти места?» – терялся в догадках Рехи, отчего сердце его все больше сжималось. Неизвестность давила хуже опасности. В шипящей раскаленной тишине он бы обрадовался и ящерам. С ними-то проще: маши себе мечом, руби головы, вспарывай чешую. Это привычнее.

— Будет… Огонь… Да, прав ты, разваливается наш мир, – выдохнул с усилием Ларт. Он упал на одно колено и остановился, пригибаясь к земле. Рехи попытался поднять его, но Ларт упрямо дернулся и кое-как встал сам. Он повернул голову к Рехи, и в расширенных синих глазах сквозила бездна, такая же, как в глубине разлома.

— Вот идешь ты, идешь… А кому такой мир ты оставишь? – снова спросил Ларт.

— Какой еще мир? Какой? – устало недоумевал Рехи, призывая идти дальше, но Ларт вытянул связанные руки и вцепился в ткань туники, дергая на себя, заставляя слушать, как в былые времена:

— Мы все оставляем кому-то свой мир, даже если не осознаем этого.

Рехи вздрогнул, едва ли понимая слова, собеседник пытался что-то донести, что-то подсказать – на ином уровне. Оба не знали точно, как называются все эти сложные вещи. Мир… При воспоминании о мире почему-то сразу возникали Лойэ, родная деревня, да даже селение полукровок: хоть какие-то знакомые лица. И все они были отмечены печатью потери. От этого Рехи завопил, резко отшатываясь:

— Нет у меня мира! Ушел весь! Ушел за горы… Да к ящерам все это!

«Ушел за горы вместе с Лойэ осколок моего мира. Я бы подарил ей весь мир. Ей и Ларту. Нам троим хватило бы и крошечного мира. Нам, последним», – вздохнул мысленно Рехи и вновь захотел развязать пленника, отпустить его. Но Ларт загнал самого себя в более надежную клетку, почти убил себя прежнего. Он словно падал с огромной высоты, постепенно сдирая слои полинявшей кожи.

— Так зачем вообще идти? – зло бросил он. – Спросить, кто убил наш мир? Он убил! Он! Двенадцатый. Только в Бастионе это считают ересью, там все еще молятся ему, говорят, что мир пал от наших грехов. А мой учитель говорил, что ему явился Тринадцатый и рассказал всю правду. Только за одно это имя его повесили. За это… и за меня.

Ларт замолчал и вытянулся, точно копье, повязку с лица сдернул ветер, взгляд его остекленел, и с посиневших губ сорвалось отрывисто:

— Я только всех теряю.

В следующий же миг он упал ничком, и Рехи не успел подхватить его. Поднялось облачко едкой пыли. Она облепила кожу, сделав и без того бледное лицо со впалыми серыми щеками, похожим на покойницкое.

— Ларт! – вскрикнул Рехи, решив, что остался совсем один. Он не разобрал, чего испугался: голода одиночества или потери… пленника? Друга?

Ларта. Его Ларта. Иного определения не требовалось. А вот помощь им обоим не помешала бы. Но от кого же ее ждать? Проводники снова не являлись, возможно, опять испытывали. Да это и не имело значения. Оставалось только стремление вперед. Рехи торопливо оторвал новый кусок от туники и смастерил повязку, чтобы едкий туман не наполнял легкие.

— Вставай, мы должны идти… Ну, пойдем! Вставай, ящер трехногий! – умолял Рехи, пытаясь приподнять Ларта, срываясь то в ругань, то в жалобные просьбы. Но изможденное тело лежало безвольным кулем, а в собственных руках не осталось сил поднять его и тащить. От бессилия глаза впервые за долгое время наполнились слезами, которые защипали веки и повисли на ресницах, пока Рехи истошно восклицал: