Книга Голод Рехи, страница 193 – Мария Токарева

Жрец успел как раз вовремя: первые крючья зацепились за край стены, но он вновь применил линии. Они натянулись и налились кровью, но еще никого не убили.

— Прекрати! – вскричал внезапно голос. Пираты с воплем зажали уши, из которых потекла вязкая кровь. Голос причинял им невероятную боль, но и сам его обладатель страдал. Не праведным гневом звучал этот призыв отца-божества к сыну-жрецу, а утробным воем раненого ящера.

«Да это же снова Двенадцатый!» – отчетливо осознал Рехи и еще больше устрашился видений. Наяву ему надо было следить за их маленьким лагерем, а из таких снов он снова рисковал не выбраться. Оставалась одна надежда на чутье Ларта, потому что при столкновении с Двенадцатым Рехи целиком утрачивал ощущение своего тела.

— Прости, отец, я защищаю этот город.

Лиловый жрец вновь застыл, вновь нерешительно сжимая концы длинных плетей-лезвий. Абордажные крючья посыпались спелым стальным урожаем к подножью стены вместе с головами тех, кто их закидывал. Веревки нескольких осадных лестниц распались, как от кислоты. Это случилось по одному лишь велению жреца, по одной его страсти и желанию спасти. Не такому уж преступному.

— Ты должен защищать мир, а не город, – с подлинной скорбью объяснил Двенадцатый. По мнению Рехи, лучше бы не болтал, а сам помог. Хотя в те моменты он не казался опасным безумцем, до которого сложно добраться даже его «создателю» и другому Стражу Вселенной.

— Я защищал Мирру, – сквозь зубы пробормотал лиловый жрец. Он нарушил все законы ради своей любви. Рехи посетила ужасающая догадка: осознанно или под действием порыва жрец выпивал силу не врагов, а своего учителя. Исковерканные линии приносили больше разрушений, но, казалось, приближали к победе. В атаку жрец тоже шел не из ненависти или жажды уничтожения, но за ним стелился кровавый след.

Он и не замечал, как много людей на улицах беспричинно упали замертво, как много зданий объял огонь. Все натворили злокозненные пираты, это их вина. Жрец не видел, а Рехи со своего шпиля четко наблюдал картину корчащегося в мучениях города. Далеко не каждую жертву настигла чья-то стрела, далеко не каждого пронзил острый меч. На короткое время город словно бы охватил внезапный гибельный мор.

— Ты должен защищать мир. Не развязывать войны, а прекращать их! Ты сделал только хуже, посеял больше ненависти и раздора, – проревел завыванием ветра голос.

— Я защитил Мирру, – упрямо отозвался жрец, вскидывая поседевшую голову: – А иначе в твоем мире нет смысла.

— Непокорный глупец, – пророкотал вместе с небесным громом далекий голос.

— Пусть так! – согласился лиловый жрец, растеряв всю былую покорность. Через миг его пронзила дикая боль: один из уцелевших пиратов обошел его со спины и вонзил кинжал меж лопаток.

— Видишь, что бывает, когда сеешь ненависть?

— О! Проклятое племя! – взревел жрец, неестественно выворачивая руки и с силой выдергивая клинок. Хлынула кровь. Он еще взмахнул линиями, но, видимо, глаза его застилала тьма. Кто-то кричал: «Несите его в замок! Лекаря, лекаря!» Но Рехи чувствовал только густую, как деготь, непроглядную мглу.

Она залепляла глаза, затекала в уши, заполняла легкие, как темная вода источника под горой. Не оставалось ничего, кроме бездонного колодца.

«Ларт, я тону!» – закричал было Рехи, но язык не принадлежал ему. Что-то отвратительное и страшное обволакивало его со всех сторон. Вода лучше, вода смывает грязь. Здесь же растворилась бесконечная темнота. В ней лишь проскальзывали змеями искаженные линии. Сон соединился с реальностью в том месте, где обитал теперь Двенадцатый. Рехи догадывался, почему в Цитадели никого не находили, и красный маяк видел лишь он: развенчанный Страж остался в мире линий, в этом черном лесу, о который жег руки даже Сумеречный Эльф.