Книга Голод Рехи, страница 226 – Мария Токарева

— Ну, что мне еще сделать? Что еще?.. Я не позволю тебе умереть, – бормотал вполголоса Рехи. Он порезал вену на левой руке и попытался влить кровь в приоткрытый рот друга. Губы того оказались сухими и истонченными, над ними сильнее обычного выступали клыки, уже неспособные яростно кусать и рвать плоть. Минуло все, все умчалось в прошлое. И нет надежнее тайника, нет вероломнее врага.

Еще накануне Ларт жадно принял бы дар, но теперь лишь поперхнулся, долго и мучительно изрыгал желчь, скрючиваясь и тут же с задушенным криком выпрямляясь. Рехи держал его за плечи и тихо стонал, как будто это его прошила стрела, как будто это он умирал. Какая-то его часть точно. Навсегда, неминуемо.

Ларт скреб по камням, стесывал ногти и таращился куда-то в темноту, явственно видя уже не своды пещеры, а, возможно, своих сгоревших полукровок, своего Ветра. Верный ящер звал всадника, Рехи казалось, что он тоже наблюдает эти картины. Но он не хотел отпускать, поэтому положил голову Ларта себе на колени, исступленно гладя его лицо и перебирая волосы, как тогда, в пещере. Друг успокоился на какое-то время, замер.

— Рехи, – произнес он вскоре тихо, но пугающе твердо. – Не смей, не смей продлевать мои страдания. Сделай то же, что я сделал для Теллы: просто добей.

Голос его отзывался звоном стали, отчетливо, ясно. Даже теперь он оставался суровым командиром, который не терпит прекословящих подчиненных. Но Рехи никогда не подчинялся приказам:

— Ни за что!

— Рехи…

— Нет, нет-нет-нет, ни за что, – твердил упрямо Рехи и растирал ледяные руки Ларта, пытаясь согреть его, и плотнее укрывал своей туникой.

— От тебя только холоднее, эльф, от тебя так холодно… Холодно… – мученически простонал Ларт и закусил губы.

— Выпей мою кровь! Ну, давай же, ты же исцеляешься быстрее людей и эльфов.

— Поздно, слишком поздно. Я не такой мастер в исцелениях.

— Я не дам тебе умереть, – повторил свое обещание Рехи. Казалось, Ларт принял решение пожертвовать собой еще там, в горах, когда признался, что для чего-то большего не жалко отдать жизнь. Да для чего же? Для того чтобы глупый честолюбивый семаргл Митрий исправил свои ошибки, совершенные в далеком мире Бенаам. Вот и все. Рехи с трудом преодолевал гадливость, слякотью поселившуюся в душе.

Он не отходил от Ларта еще сутки, но все так же не знал, что делать, чем помочь. Еще никогда не настигала его такая беспомощность. Рехи вспоминал, как ловко Лойэ зашила его рану. Когда-то давно. Тогда еще теплилась надежда, тогда еще кидала вперед ярость. Теперь настала тишина, вибрирующая молчаливым эхом среди сводов пещеры. Рехи застыл монолитным изваянием, держа голову Ларта у себя на коленях и баюкая его. Он все еще не смирился, что провожает друга в последний путь, но уже слышал все отчетливее далекий зов убитого Ветра.

Тот подбирался все ближе. Хотя, наверное, это ящеры в горах оплакивали разоренное гнездо, если они вообще умели скорбеть. Да весь мир оплакивал себя, просто никто не слышал его тихий протяжный стон. Все путали его с кличем войны. Но здесь, в этой сумрачной обители смерти, Рехи уловил что-то другое: не ярость и помешательство, а именно предельную скорбь. Только чью? Свою или Двенадцатого? Свою и Двенадцатого. А что уж там говорил Митрий о преданном долге Стражей и прочем – не так уж важно. Это могущественное существо страдало, как и Ларт теперь.