Книга Голод Рехи, страница 292 – Мария Токарева

Он сделал вид, будто благословляет его легким касанием ладони, хотя все присутствующие видели страшный обряд поедания и лишь ухмылялись вместе с лидером, когда несчастный мальчишка пополнил мрачные ряды одинаковых масок. Рехи всматривался в колыхание склизких веревок, замечая, как над головами каждого из этих одеревеневших существ черные линии сплели косматое гнездо. Именно они теперь заменяли адептам разум. От них тянулись тонкие ниточки к Саату, множество коротких и длинных поводков. Рехи увидел их с высоты крепостной стены, и его вновь объяла паника: весь Бастион оплетали эти путы, которые жадно наматывал на пальцы верховный жрец.

— Люди – жалкие твари, которые хотят быть рабами. А главный их враг – разум. Из-за него начинаются войны, из-за него рушатся империи. Свобода воли – их проклятье, – провозгласил Саат, пока Рехи тащили вниз.

«Проклятье… Так попасться… Меня уже никто не вытащит. Значит, теперь незнакомцы. Я ведь не пришел в условленный час. Лойэ, прости. Прости меня! Надеюсь, ты не думаешь, что я вновь бросил тебя»! – твердил он, заклиная, чтобы сияющие светлые линии не порвались, не схлестнулись с темными. Но глаза затопляло неиссякаемое зарево Разрушенной Цитадели, и в ушах свистел не то ветер, не то издевательский смех Двенадцатого Проклятого.

Верховный жрец Саат поглощал мозги людей. В головах у доверчивых глупцов оставались только черные линии. Поэтому толпы безумствовали от обожания, поэтому стражники не ждали приказов. Он стал их коллективным разумом, как король насекомых.

Рехи обдумывал это долгими часами в одиночестве заточения. После случившегося он не спал двое суток, сидел на каменном алтаре в тронном зале, раскачиваясь из стороны в сторону. Увиденное не желало укладываться в голове. Хотя у Ларта он сам не без радости участвовал в пиршествах людоедов, но здесь… Здесь все пропитала слишком забористая ложь, в которую верил и сам правитель этого безумия.

«Ему нужны не просто люди, не просто мертвяки. Трупов на пустошах достаточно – ешь, сколько влезет. Нет, сначала ему надо выпить мозг, заменить его черными линиями, потом «замариновать» на стене в подвале. И только после этого пожрать. Гурман, к ящерам трехногим», – думал Рехи. Как ни странно, мысли выскакивали отчетливыми щелчками вместе с пробегавшими волнами дрожи.

Он не считал себя ни трусом, ни храбрецом, но признавал, что никогда в жизни не испытывал подобного ужаса. Стоило ему прикрыть глаза, являлся образ монстра с шевелящимися щупальцами и ртами-жвалами по бокам. К горлу подкатывала тошнота.

Саат бродил где-то рядом с тронным залом, чистый и красивый, но Рехи уже видел его истинный образ. Запах тлена и яда разложения пропитал каждый угол замка, от него свербело в носу и царапало в горле.

Но хуже всего стегали бессилие и понимание чудовищного самообмана. Глупец! Глупец, который польстился на славу. Рехи казалось, что он бежал по ровному утоптанному песку, наслаждаясь быстрым движением. Но кто-то подло закопал на тропе острый камень, ранящий ступню. Доверчивый бегун споткнулся и с криками полетел под откос, в пропасть. Так он себя чувствовал – бесконечно падал, не замечая дна.

Внизу постоянно пели жрецы, их одинаковые голоса пожирали тишину, как их властитель трупы – с дробным хрустом, стройно, но без рвенья. И в этих молитвах не было жизни, не теплилось искры души в обращениях к нарисованным на стенах семарглам. Сожженные крылья позабыли далекий полет. И если в ком-то бился огонь свободной воли, то лишь до страшного обряда поедания.