Книга Голод Рехи, страница 323 – Мария Токарева

— Ты окончательно превратился в монстра, – прошипел Рехи, как будто некогда считал кем-то иным эту вероломную тварь. С самого первого дня в Бастионе привкус фальши и разложения сопровождал везде. Застарелые брызги крови не стирались с испорченных фресок. Здесь началось Падение, здесь обосновался проклятый культ. И здесь губили последнего Стража Мира.

— Нет! Я выполняю свою великую миссию! Я поедаю этот мир, чтобы свести воедино начало и конец. Я его начало! И я стану его концом! – торжествующе провозгласил Саат, выходя из тайного хода. Следом за ним черными тенями вылетел отряд лучников. Стена затворилась, навеки запечатывая внутри пять тел. Тайный ход превратился в склеп.

— Да кто тебе сказал такую ересь? Пожрать мир… – прохрипел Рехи.

— Никто! Я знал всегда! Я видел в линиях! – всплеснул холеными руками Саат. Он смеялся, щелкая жвалами. Вместе с одним ртом заходились хохотом пасти-жабры на боках.

— В черных, чтоб их! В черных линиях, которые только лгут! – отметил шепотом Рехи. Он отвечал, чтобы сохранить остатки самообладания, чтобы не закричать и не заплакать от досады прямо перед злейшим врагом.

— Да как ты смеешь! – возмутился Саат, но тут же расплылся в хитрой ухмылке: – Ничего, скоро ты тоже станешь частью меня.

Рехи закусил изнутри губы, чтобы не закричать, когда его пригнали сквозь переплетения линий в страшную комнату с множеством трупов на стенах. Он и позабыл, как сильно пробирает тело дух мертвецов пополам со слизью. Саат доводил трупы до самой гадкой стадии разложения и только тогда поедал. Рехи оцепенел, когда понял, что его намерены сделать пищей для монстра. Черные линии вцепились в руки и ноги, а потом превратились в липкую субстанцию, которая намертво приклеила к кирпичной кладке.

— Счастливо оставаться, еда, – напутствовал на прощанье Саат, и через миг тяжелые двери, изображавшие дев и драконов, с металлическим скрипом затворились. Красивая картинка скрыла ужасную изнанку, будто так и устроен мир.

Рехи остался в кромешной темноте, в которой ничего и никого не видел. К тому же от дыма и вони глаза так саднило, что пришлось сомкнуть воспаленные веки. Зато к нему вернулись обоняние и слух. И лучше бы они навеки отключились, оставив его бесчувственным чурбаном на время, отделявшее от казни. Хотя тогда бы свели с ума мысли, слишком громкие, кричащие и воющие на разные лады. Но теперь к ним приплетался лишающий сознания смрад, оседающий пыльными частицами на окровавленных губах.

«И дался же мне этот побег! Сидел бы тихо в тронном зале, считал дальше дни. Сумеречный и Митрий ведь обещали… Или… или им уже наплевать? Нового найдут, они-то бессмертные. Подождут еще триста лет. Они уже плюнули на мой мир, они о других пекутся. Хотят отрезать мой мир от них, как погрызенную ящером почерневшую конечность», – судорожно думал Рехи, вертя головой, но лишь больше залепляя себя в клейкий кокон, напоминавший зловонную паутину. Рехи подозревал, что материал, которым пользовался Саат, состоит из перемолотых трупов, соединенных с черными линиями. Здесь они скопились особенно густыми соцветиями.

— Ох-х-х, – разносились тяжелые вздохи в темноте. Они пронзали насквозь, как и собственное рваное дыхание. Рехи задержал дыхание, чтобы не слышать этот сбивчивый звук, но тогда в груди поселился невыносимый пожар, он вырвался кашлем, который разрывал обожженную дымом гортань.