Книга Голод Рехи, страница 48 – Мария Токарева

— Ты видишь их. Ты скоро увидишь их.

«Что увижу?» – хотел небрежно возразить Рехи, но длинный язык присох к небу. Невысказанный вопрос утратил необходимость, когда привычный ландшафт преобразился. Вроде это была та же пустошь и в то же время совсем другая: ее во всех направлениях пронизывали странные линии, напоминающие путаницу веревок или каракули на песке. Одни безвольно застыли, другие метались и вспыхивали, словно молнии. Только все они несли клеймо неприятной черноты, выглядели неопрятными и грязными, какие-то и вовсе напоминали по цвету и составу остывшую рвоту. Из вот этого состоял истинный портрет мира? Как будто гигантский ящер однажды сожрал его, а потом побрезговал и выплюнул.

Но все же этот неприглядный узор манил. Любопытство опять сыграло с Рехи злую шутку: рука сама невольно потянулась к одной из грязно-прозрачных веревок. Пальцы дотронулись до упругой поверхности – и тут же на них отпечаталась липкая слизь, приставая к коже. Рехи судорожно отпрянул, словно обжегся, линии же стремительно померкли, растворились. Но вместе со слизью будто бы влились под кожу невыносимый страх, первобытный ужас. До воя, до крика.

— Это… Это… Это они повсюду! Это мы этим дышим! – заикаясь, воскликнул Рехи. Челюсть сводило, тело корежила волна подступавшей паники.

Он бессмысленно озирался, хватал ртом воздух и тут же с отвращением отплевывался, словно надеясь выкашлять то, что увидел мгновение назад. Слизь и шипы – это мерзкое сочетание на черных «веревках», которые свешивались, наверное, с неба. Уж если такое скрывалось под облаками, то над ними, вероятно, находилось что-то еще более страшное.

— Для легких они безвредны, – спешно уверил Митрий, слегка усмехнувшись, и тут же погрустнел: – Но для всего мира…

Грязные «веревки» вновь мелькнули перед глазами, всего на мгновение, но на Рехи в очередной раз обрушилось ощущение гадливости, словно побывал в слюнявой пасти, а то и в желудке ящера. Еще один страх в копилку омерзения: лишь бы больше никогда не узреть эту картину, этот потаенный облик мироздания.

— Линии мира не всегда красивы. Особенно когда кто-то добирается до них, калечит и разрывает, – вздохнул Митрий. Очевидно, он не мог ничего исправить. Так зачем вообще показывал? Хватало и других потрясений!

донесся уже привычным отзвуком голос, поселившийся в сознании.

«Корни зла… да, приятель, ты, к ящерам трехногим, ужасно прав, похоже, очень похоже», – говорил с самим собой Рехи, постепенно справляясь с приступом трясучки.

— Ну и зачем все это было? – храбрился он, отмахиваясь от навязчивого присутствия посторонних и потусторонних сущностей вокруг. Что, если живые существа тоже состояли из этих сплетений? Гадко, ужасно гадко – это чувство отвлекало от преследовавшего голода. Теперь каждую трапезу вспоминались бы эти линии.

— «Зачем?» – казалось, Проводника заинтересовал простенький вопрос. – Ты должен быть готов к встрече.

Ответ ничего не объяснял, Рехи все еще колотил озноб, отзывавшийся новой болью в ране на боку. Действие чудесной тряпицы прекратилось. Не существовало чудес.

— Я тебе ничего не должен. И никому!

Собственный голос срывался в неприветливый рык. Да и для чего вежливость? Проводник явно не собирался как следует помогать, а всякие полумеры и рассуждения никого не спасали.