Книга Душа мира, страница 89 – Мария Токарева

Тьма… Бесконечная тревожная тьма. Звуки… Точно где-то дотронулись до зыбкой струны. Звуки арфы? На ней умела играть мать, перебирала нежными пальцами тонкие струны – так доносили чудесные воспоминания из далекого-далекого детства.

Жизнь и смерть замкнули круг прошлого, настоящего и будущего, образы разных времен встали в один ряд. И казалось, что можно представить Софию матери. Они бы наверняка понравились друг другу, одинаково добрые и гордые в непреклонном благородстве. Только мать всегда что-то скрывала, хранила отпечаток горькой печали, а потом постепенно начала угасать. Но приняла это так, будто знала, что обречена.

Раджед помнил, что с самого рождения она грустно улыбалась ему и отцу, точно постепенно прощалась. Впрочем, ее печаль всегда оставалась светлой, словно она отдала жизнь во имя чего-то крайне важного. С такой же улыбкой он разрушил портал… С такой же провалился на дно темноты. Почти не страшно, если бы не боль. Но ныне их с матерью роднила еще и невыносимая горечь: они так и не узнали, как спасти Эйлис.

«Прости меня! Я не нашел душу мира», – говорил Раджед с матерью. Она молчала, и отчетливый образ постепенно таял и отдалялся. Остаться в одиночестве? В беспроглядной мгле? Что там, за гранью?

«Живи!» – вдруг донесся иной возглас. Мать, положив руку на сердце, вновь приблизилась и легким жестом повелела обернуться. Он послушался, отчего едва различимый зов донесся отчетливее: «Живи!»

И сквозь мрак проступили милые черты: София-Софья тянула руки, моля вернуться в многоскорбный мир живых. Мать же лишь мягко улыбалась, рядом с ней встал отец. Родители вновь прощались с ним: не время, не все прожито, не все исполнено. И весь древний род Икцинтусов, мерцая янтарными глазами, вновь вел его дорогой возвращения. Затем шествие остановилось и одновременно все на разные лады помахали рукой: «До встречи!»

«До встречи», – отозвался Раджед. В мир живых звал долг перед родным Эйлисом и бережно несла оттаявшим теплом великая любовь.

Раджед резко распахнул глаза, хватая ртом воздух и вздрагивая. Однако его тут же мягко вернула на место знакомая рука.

— Тихо ты! Тихо! Нельзя так резко! – скороговоркой бормотал Сумеречный Эльф, заставляя лечь обратно. Краем глаза Раджед заметил, что находится в своей спальне, которая не изменилась с момента нападения. Значит, башня все еще стояла на законном месте. А портал… Мысль о нем воскресила пронзительную память: сам разрушил, считая, что обречен. Он прошел по грани, отчетливо ощутив, как приоткрылись врата на ту сторону темноты. И что там? Вечный свет? Другая жизнь? Перерождение?

В разных мирах придумывали разные утешительные объяснения. В Эйлисе ячед говорил, будто там места, где каждый сделается льором. Несчастные люди придумывали какие-то малопонятные культы. Чародеи же признавали некого Абсолюта, который создал Вселенную и, естественно, наделил могуществом камни, однако никогда не заставляли верить в него, не спорили о необходимости поисков доказательств Его существования или отсутствия.

Все они с каждым веком все больше увязали в прагматизме и тяге к знаниям обо всем, что приносило видимую, материальную выгоду. О смерти задумывались тоже как о важном предприятии: построить каменную гробницу, расписать, какие талисманы и как переходят к наследникам. Льораты никогда не делили, предлагая младшим детям оставаться либо при старших, либо строить свои, отвоевывая у соседей земли.