Книга Игра Льора, страница 82 – Мария Токарева

— Может, это как раз тот момент, когда я раскрою твой секрет Раджеду? Истинную причину, откуда у него взялся такой верный друг. Аж во рту вязнет от этой патоки!

Сумеречный Эльф с неприязнью отпрянул от слабого свечного жара, но в большей мере – от проклятого шантажиста, который все смеялся в лицо. Приходилось опасаться тьмы, что вновь прорывала тонкую мембрану разумности и самоконтроля. Сумеречный Эльф представлял, что перед ним пустое место, ничто, безликий падальщик. Но последний отчетливо проступал как живое обвинение и самый опасный противник.

«Не позволяй ему выводить тебя из равновесия! За столько лет пора бы уже привыкнуть и не обращать ни на кого внимания. Или прирезать его? Всем будет проще, – совещался с собой Сумеречный Эльф, тьма в нем подкидывала не самые мирные пути разрешения конфликта. – Если бы только не знать, что он прав. Когда-нибудь я должен набраться смелости все рассказать Раджеду. Лис-то он лис, но не знает, что я и правда здесь главный обманщик. Проклятье! За столько лет надо было стать равнодушным циником, а я получил только оголенные нервы. И в каждом мире переживаю за каждого. Это жуткое чувство, когда порой ты смотришь на улыбающегося младенца и уже видишь его судьбу до самого конца. То, как он вырастет, как обретет навыки и силу, да еще любовь… То, как будет предан. То, как возненавидит всех и начнет творить ужасные вещи. Вижу, сколько людей пострадает от его невыразимой ненависти. И я не сумею вмешаться. Вижу его смерть, его агонию. А он улыбается, еще ничего не ведая. Это… ужасно. Как будто я существую в прошлом, настоящем и будущем одновременно. Но не имею права исправлять, помогать. И если я вмешаюсь… Проклятый Нармо! Никогда не лжет. Ему нет смысла выдумывать что-то, если самое страшное оружие – это та правда, которую я скрываю».

— Говори-говори, пока не окаменел, – хрипловато усмехнулся Эльф, вспоминая об еще одной своей невеселой тайне. – Я тоже кое-что знаю про льоров. И Раджед знает. Но это останется нашим секретом. Землю ты не получишь под разрушение. Хватило и Эйлиса.

— Я разрушил Эйлис? Клевета. Больше половины порушили еще до меня, а к чуме окаменения я вообще не имею никакого отношения.

— В ней виноват каждый.

Нармо все косился на портал, который Сумеречный Эльф инстинктивно загораживал, как мать свое дитя. За ним располагался целый мир, возможно, несправедливый, но пока живой. И пусть Нармо обзывал «разрушителем миров», бессмертный мученик веков не посмел со всей своей мощью привести к уничтожению хотя бы одну планету. Долг Стража велел спасать, помогать, но проклятье и тьма… Они тянули в страну вечной ночи, безразличия и отрицания света.

— Опять общие слова. Но мы-то оба знаем первопричину, – осуждающе погрозил пальцем Нармо.

— Все не совсем так! И я не позволю сделать то же самое с Землей.

— Не так… Конечно, проще отрицать. – Глаза Нармо презрительно сузились, а на лице отразилась усталость, но тут же преобразилась вечной маской. – А что же Раджед? Не боишься, что твой друг однажды переменит свои взгляды и захватит эту беспутную планетку? Юных прелестниц он уже похищает. Я бы не был столь уверен в его моральных устоях. Но как же! Злодей здесь я, я – стервятник, я – воплощение коварства.

— Да все вы друг друга стоите, – отвернулся Сумеречный Эльф. Кинжал между лопаток не причинил бы ему ни малейшего вреда. При желании он мог бы полностью растворить свое тело незаметным дымком предрассветного тумана.