Книга Наёмник мёртвых богов, страница 139 – Элеонора Раткевич

В ответ джет лишь улыбнулся широко – и только. Очевидно, сведения эти принадлежали к тем, о которых будущему Мастеру Смысла знать до поры до времени не положено.

— А сам ты тоже Мастер Смысла? – едва задав вопрос, Иллари понял, что глупость сморозил: стал бы Мастер Смысла, способный справиться с преследующим его волшебником, бегать от него, как заяц?

— Увы, нет, – вздохнул юноша.

— Но как же ты меня обучал? – возопил окончательно сбитый с толку Иллари.

— А разве обязательно нести яйца, чтобы уметь поджарить яичницу? – ехидно парировал джет. – Что-то холодно становится.

— И то правда, – Иллари подкинул хвороста в костер. – Знаешь что, давай-ка спать. Завтра поговорим.

Назавтра, несмотря на их обоюдный интерес к разговору, возобновили они его не сразу. Слишком уж приятное утро приветствовало их пробуждение. Росистая трава сверкала тысячами крохотных солнышек, в воздухе дрожали и вспыхивали бесчисленные маленькие радуги. Умывание в ручье освежило обоих путников, а клубни, запеченные джетом с вечера, показались просто восхитительными. В такое утро хотелось быть беспечным и не думать ни о чем неприятном.

Так что разговор начался лишь тогда, когда Иллари и джет, уничтожив следы своего пребывания у ручья, тронулись в путь.

— И все-таки я хотел бы знать, зачем мы идем в Вейдо? – спросил джет, на ходу срывая с куста горсть ягод.

— Изволь, – немедленно откликнулся Иллари. – Но предупреждаю, что мой рассказ будет ненамного веселее твоего.

— Что поделать, – философски вздохнул джет.

— У нашего красноносого Императора, – начал Иллари, – есть сын. И Император ненавидит его так, что и представить себе невозможно.

— Собственного сына? – удивился джет. – Слушай, а может это вовсе и не его сын?

— Его, его. Сам увидишь. При таком-то сходстве… но Император возненавидел принца с момента рождения. Он и матушку его свел в могилу этой ненавистью. Так что живется принцу как всякому сироте, и даже хуже. С ним никто не считается. Чтобы подлизаться к Императору, его всячески унижают. Праведные солнца – да у узника в темнице больше свободы передвижения, чем у него, и радостей тоже больше, хоть и поверить в такое сложно.

— Я тебе верю, – кратко ответил джет.

— Как-то так оно вышло, что мы с принцем Акарени сдружились. Собственно, он мой единственный друг, кроме тебя. А у него и вовсе на всем свете нет никого, только я один.

— Понимаю, – тихо отозвался джет, и Иллари на краткий миг ощутил его понимание.

— А тут вечные раздоры с Вейдо. Император вел себя похуже уличного пьяницы. Вовсю запахло войной. И он не нашел ничего лучше, чем отправить принца в Вейдо заложником.

— По крайности, там его Император не достанет, – произнес джет.

— Как сказать. У меня есть приятели в имперской канцелярии. Я узнал, что Император в самом скором времени собирается объявить войну Вейдо. Понимаешь, что это значит?

— Еще бы не понять!

— Ну, тут я малость спятил, – признался Иллари. – Погубит меня когда-нибудь моя наивность. Я, как последний дурак, помчался к Императору. Ну, и разговор у нас с ним был! Императору оставалось сделать только одно. Он заявил, что ни в коем случае не желает допустить смерти сына – вранье, конечно – и что раз я ему так бесконечно предан, то меня он и отправит ему на выручку, пока война не началась. Разумеется, неофициально. И если я попадусь, то он от всего отопрется, и расхлебывать мне придется самому.