Книга Альфа, страница 103 – Ларри Коррейя

Хизер прикрыла глаза. Не увидь она, как легко заживают царапины на костяшках и прочую сверхъестественную ересь, решила бы, что Предтеча обкурился. Но теперь все стало возможно.

— Выходит, вервольфы не стареют?

— Нет. Стареем. Просто очень медленно. Превращение нас обновляет, такая вот ежемесячная подтяжка. Плюс раны быстрее затягиваются, перестаешь болеть. У меня простуды не было с двадцатых. Если б не жажда крови, мы были бы в шоколаде. Я миллион сигарет выкурил, но каждое полнолуние у меня новенькие легкие. А, кстати, когда зубы станут клыками, пломбы у тебя повылетают, зато кариес больше не побеспокоит.

Безумие какое-то.

— Это все так… Вау. Черт. Даже не знаю.

— Трансформация сжигает калории не хуже марафона, поэтому едим мы от души. Команда, когда мы оказываемся на шведском столе, вечно меня дразнит, что это не я наедаюсь, а просто еда кончается. Каждый месяц пытаюсь поднабрать вес… Черт, не удивлюсь, если эта драка мне сегодня тридцати фунтов стоила.

— Стой! – Хизер подскочила так неожиданно, что Предтеча дал по тормозам. Пикап проехался по снегу.

— Что? Чувствуешь амулет? – быстро спросил Предтеча, оглядываясь в поисках угроз.

— Нет. Не то. Хочешь сказать, я могу есть что угодно, сколько угодно и не толстеть?

Предтеча такого явно не ожидал.

— Ну… да, конечно.

Это были потрясающие новости.

— Пончики, печенье, шоколад? О господи… Пироги?! – спросила Хизер. Он кивал в ответ. – Серьезно? Пироги?

— Хоть в бекон их заворачивай.

Предтеча подождал нового взрыва восторга, но его не последовало. Хизер просто сидела, широко ухмыляясь. Они снова двинулись вперед, и через полквартала она опять заговорила:

— Если б я знала, давно попросила бы какого-нибудь вервольфа меня укусить.

— Про жажду крови и убийства не забывай.

— Да помню я. Но бесконечные пироги! – Хизер решила думать о хорошем. Кроме темперамента, она унаследовала от мамы и любовь к сладкому. К сожалению, мама растолстела и к сорока годам заболела диабетом второго типа. Хизер обожала есть и ненавидела заниматься спортом, но упражнялась каждый день, поклявшись себе не стать как мать: разжиревшей, с ампутированными большими пальцами. – Пироги, Предтеча. Это потрясающе.

Он только плечами пожал.

— Я не лицемер, так что честно скажу: табачник Рейнольдс, небось, себе самолет купил с тех денег, которые я ему отдал.

Они доехали до ее улицы. Вокруг стояла жутковатая тишина, дома укрыло пушистым снегом, темнели окна.

— Припаркуйся вон там. Это мой дом, голубой. – По правде цвет было не разобрать: снег намело на стены. – Я кое-что вспомнила.

— Перекусить захотелось? – спросил Предтеча, лишь наполовину шутя.

— Ну, если доживем до утра, сожру целый торт и запью галлоном газировки. Нет, задержанный кое-что сказал о моем дедушке… – Пикап остановился, она выпрыгнула, прихватив «винчестер». Предтеча не стал глушить мотор, вышел со своим старым «Томми-ганом». Ветер свистел так, что приходилось перекрикиваться. – Сегодня еще кое-кто спрашивал о дедушке! Искал медальон! Сказал, что его фамилия Петерсон!

Предтеча навострил уши.

— Красавчик? Ростом пониже меня?

— Ага. Сперва показался милым, но что-то с ним было не так.

— Николай Петров, любимый вервольф Сталина.

— Твой друг?

— Я два раза почти его убил. Его запах остался на твоей одежде. Повезло тебе, что ты выжила.