Книга Поваренная книга для загробной жизни, страница 84 – Дестон Дж. Манден

— Знаешь, – продолжила леди Клео, – в старых книгах о тебе писали, будто ты не умеешь говорить. Только рычишь и ревешь. Прежде ты лишь слушал, а когда заговорил со мной в тот день, я сначала испугалась, но потом обрадовалась. Ты изменил меня. Подарил мне друга, и я знала, что однажды сделаю тебе ответный подарок, чего бы мне это ни стоило.

— А потом ты спросила, как меня зовут на самом деле, – подхватил Роттгор и мысленно вернулся в тот день.

Они впервые гуляли в саду. Он помнил, как смущался под ее любопытным взглядом, а она засыпала его вопросами. Клео сидела у пруда, бросала камешки и собирала цветы. На ней был комбинезон, слишком большой и грязный для благородной леди. Уже тогда она выказывала решительность, невзирая на малый рост – в те годы Клео едва доставала ему до пояса.

— Я и сам не знал, пока ты не спросила. Никто никогда не спрашивал, а время и магия стерли мое имя. Но когда ты спросила, так выжидающе посмотрела на меня, я вспомнил. Разгайф-младший. Разгайф, защитник Ониксового Топора. Орк, который погиб за свою семью и стал…

— Никаких «и». – Леди Клео собралась с духом. – Теперь ты Разгайф-защитник. Это и не только. У тебя так много отняли из-за жадности одного человека.

— Я не чувствую…

— Ты никогда не чувствовал себя достойным счастья, – отрезала леди Клео, – но теперь у тебя закончились оправдания. – Она подошла к каминной полке, взяла безжизненные осколки Мальфериоэля и сложила их в кожаный мешочек. – Надо было забрать его, когда ты покидал замок.

Орка охватило глубокое чувство одиночества. «Как будто я смотрю на похороны старого друга», – подумал он. Нет, Мальфериоэль был скорее коллегой, знакомым, пути с которым давным-давно разошлись. Клео сотню раз советовала ему отпустить прошлое, но Роттгор предпочитал держаться за него. Забавно, что сломался именно меч.

— У меня к тебе одна просьба, – сказал он, глядя, как она прячет остатки его наследия в свою простую сумку. – Позаботься о том, чтобы он попал в руки достойного рыцаря. Больше никакой Чумы. Поступи с ним так же, как с Геморгом Кровавым Гребнем.

Геморг, клинок Смерти Галелина, перековали в два новых меча. Его закаленная сталь стала основой для клинков Ночная Вена и Ложная Жизнь, которыми теперь владели члены Губительной гвардии. Если бы с Мальфериоэлем обошлись так же, это облегчило бы чувство вины и смятение, растущие теперь в его в душе.

Леди Клео кивнула.

— Встретимся внизу. Ты в состоянии готовить?

Он пошевелил пальцами.

— Сифу – военный повар орков – должен уметь готовить даже после битвы, если только раны не смертельные. Ради собственной чести и чести клана. Займусь хоть чем-то полезным.

— Хорошо, хорошо. Если нужно, попроси помощи. Думаю, я заслужила ужин после того, как спасла тебе жизнь.

Конечно, он знал истинную причину ее поведения. Она спрятала лицо, явно злясь на себя за такой всплеск эмоций. На будущую герцогиню давила все большая ответственность. Она знала, что скоро ее маленькие вылазки станут невозможны. Слизни послушно проводили хозяйку за дверь. Стражники снаружи быстро поняли, что происходит, и встали позади, защищая остатки гордости Клео.

Теперь Роттгор – или то, что от него осталось, – вновь сидел в одиночестве в своей тихой комнате. Однако на этот раз он наслаждался тишиной, его мысли были ясными и четкими. Клео помогла ему взглянуть на мир по-новому. Он больше не был диким зверем, из уголков его губ не сочилась ядовитая слюна, из пасти не вырывались вой и рык… Разум стал свободен. Роттгор подошел к большому зеркалу и вгляделся в свое отражение. Орк, который смотрел на него оттуда, больше не был рыцарем Смерти. Это угадывалось в росте, восстановившейся плоти и волосах, а также в том, что к нему вернулся родной говор. Он так и не смог до конца свыкнуться с произошедшими переменами. Роттгор коснулся шевелюры, почесал бороду и глубоко вздохнул, а потом опять посмотрел в зеркало. Серо-зеленая слизь и ее свечение исчезли, уступив место голубому небу и золотой пшенице. «Еще одна трапеза, еще одна последняя прогулка в роли рыцаря Смерти». Своего рода прощание.