Книга Время ветра, время волка, страница 178 – Каролина Роннефельдт

Карлмана охватило неудержимое беспокойство, как и в последнюю ночь жизни матери. «Какое ужасное место, – подумал он, – именно таким я представлял себе край мира».

Высоко в пустынном небе парили несколько черных птиц. Их хриплые крики разносились по ветру, словно голоса затерянных душ. Молодой квендель внимательно пригляделся ко входу в курган. К его неизмеримому ужасу, от двери исходило бледное свечение, становившееся все ярче, словно кто-то с фонарем приближался к ней из глубины холма.

Несмотря на расстояние, Карлман слышал шаги и шорох, как будто по земле тащили что-то большое и тяжелое. Мать тоже рассказывала о подобных звуках, доносившихся из тумана. Горло сдавил страх, казалось, тот, кто медленно пробирался к двери в кургане, уже сомкнул ледяные пальцы на его шее. Молодой квендель бросился наутек, будто дичь, уловившая запах хищника.

Однако бежать он мог только в пустошь, потому что позади не было ничего, словно он стоял спиной к пропасти. Последние следы окрестностей Баумельбурга исчезли, оставалось только идти вперед или в сторону, а все пути вели в призрачные земли. И даже если удастся спастись от того, кто там маячил, дороги назад, скорее всего, уже не будет.

И все же он не хотел ждать и смотреть, как к нему приближается чудище, а потому склонил голову и приготовился броситься влево. Карлману показалось, что засохший вереск зашелестел. Ему вдруг очень захотелось избавиться от старой громоздкой маски; он потянулся к ней обеими руками, собираясь снять, и тут деревянный лик словно заговорил с ним.

«Смотри туда, юный квендель! – услышал он глуховатый голос, который доносился издалека, но вместе с тем звенел в его голове. – Посмотри туда, и чары спадут».

Карлман не послушался, и голос зазвучал настойчивее:

«Ты о страхе позабудь и смелей, дружочек, будь! Оберни заклятье в прах, как туман на холмах. Совладай с собой и глаза открой!»

Последние слова прозвучали приказом.

Во всяком случае, терять Карлману было нечего, ведь его жизнь висела на очень тонкой ниточке, сплетенной из дымки и паутины забытых склепов, – по крайней мере, так ему подумалось.

Что-то в этом странном голосе показалось смутно знакомым. Память всколыхнулась, и Карлман решил рискнуть и поверить маске, ведь больше ничего не оставалось.

«Забудь о страхе!» – напомнил он себе. Под маской Бульриха Карлман вскинул подбородок и уставился прямо перед собой.

В черном проеме двери смутно вырисовывалось исхудалое существо – кожа да кости, – с которого свисали клочья тряпья или тумана, шевелясь на ветру. Внезапно раздался протяжный, пронзительный крик – вопль прошлого горя и грядущей печали.

Карлман понял, что больше не в силах этого выносить. Он согнулся под тяжестью нестерпимого звука, сорвал маску и зажал уши. Голос в голове утих, словно даже ему нечего было противопоставить крику из вечности.

Туман опустился, будто занавес, перед квенделем, дрожащим с ног до головы. Карлман попятился, опасаясь упасть, но все же устоял. Кто-то окликнул его по имени, и на мгновение ему показалось, что он различает в белой пелене очертания высокой фигуры – не квенделя, а человека. Затем тень взметнулась вверх, раздался треск, и все исчезло.

— Карлман! Эй! Карлман!

Голос звучал вполне знакомо, он, казалось, принадлежал не стражу из тумана. Что-то так сильно вцепилось квенделю в спину, что теперь шею и в самом деле сдавило, но явно не могильной хваткой.