Книга Сумрачный лес, страница 129 – Каролина Роннефельдт

Пошатываясь, он попятился назад и ударился о дверь хижины отшельника. Едва прикрытая створка мгновенно распахнулась. Пирмин упал в прохладную темноту хижины, и у него хватило ума навалиться на дверь изнутри. Замок щелкнул.

Снаружи доносились жуткие звуки: яростные вопли смешивались со злобным рычанием, а острые когти царапали дубовые балки входной двери. Пирмин прижался к ней спиной, гадая, выдержит ли она натиск. Волки рыскали вокруг дома. В окна ветхой хижины Пирмин видел, как блестят их глаза и зубы.

Стропила затрещали: кто-то скакал по крыше, пытаясь попасть внутрь, но тщетно.

Пирмин не мог объяснить, почему дикой ватаге не удалось до него добраться, но наконец, к его безграничному удивлению, все закончилось. Рев в последний раз наполнил маленький двор – стремительно пронесся над кривым фасадом и провалившейся крышей развалюхи у реки. И стало тихо.

— Фендель? – спросил Пирмин, глядя в окружающую его темноту. – Траутман? Вы здесь?

Ответом ему была тишина. Так тихо бывает только в пустом доме.

Прислонившись спиной к двери, Кремплинг очень медленно сполз вниз, пока не оказался на плотно утрамбованном глиняном полу.

Примерно в то время, когда Пирмин и Фендель пытались помочь Траутману на краю бесплодной пустоши, на небольшую группу искателей обрушилась буря. Налетевший неизвестно откуда, после первых сильных порывов ветер обрушился на них с такой силой, что никто, даже Одилий Пфиффер, не знал, в какую сторону повернуть. Было только два выхода: бежать, пока можно устоять на ногах, или спрятаться, пока не закончится самое страшное. Одно казалось не лучше другого, ведь путь к живой изгороди был долгим и без всякого укрытия, а буря только набирала силу. Представить, что получится подняться по склону, было невозможно.

В такие минуты инстинкт советует квенделю как можно быстрее спрятаться, найти любое укрытие, но все, а не только старый Пфиффер, знали: бежать по земле, по которой раньше не ступал, – путь к гибели. Искать укрытие в Сумрачном лесу было бессмысленно; безопасного уголка там не найти, а сейчас и подавно – лес медленно, но неуклонно пробуждался, приходил в движение, и не только из-за бури.

Сумрачный лес словно доказывал: ему дали неверное имя.

Идущее из сердца чащи ярчайшее сияние добралось до опушки. Из-за бушующего ветра в этом призрачном свете казалось, что лес тонет в бурлящем море облаков. Деревья стонали под натиском мощных порывов, как мачты на опрокидывающемся корабле. Трещали сучья, ветки и листья сыпались, как в безлунные бури. По оглаженным ветром стволам молниями проносились полосы мерцающего тумана. Выше, под лиственным пологом, они превращались в бледный навес, который поднимался и опускался под резкими порывами. С ветвей срывались мхи и лишайники, которые уносило ветром, по пути они цеплялись за другие деревья и рвались, а подлесок на опушке сотрясался, словно мохнатое чудовище, пробудившееся от векового сна. Перемена была настолько устрашающей, что четверо испуганных искателей с трудом взяли себя в руки, ведь только что чопорное, как смерть, окружение пришло в полный хаос.