Книга Сумрачный лес, страница 132 – Каролина Роннефельдт

«И не только нам, – думал он, пока с трудом пробирался по лугу, подстегиваемый непреодолимым беспокойством, – но и всему ничего не подозревающему Холмогорью, которое нежится в сладкой дремоте предрассветных часов».

Раз возле леса все так заметно погрузилось во мрак, то, надо полагать, тревожные изменения произошли этой ночью и в других местах. Такие, казалось бы, мелочи, как блеск под липой, замечали в лучшем случае немногие и порой лишь недоуменно хмурились. Но вдруг дела в Холмогорье обстоят гораздо хуже? Что, если кто-то уже пересек границу миров?

Одилий с содроганием вспомнил бесплодную землю и одинокие фигуры, показавшиеся в дали потустороннего мира. Это были люди или, по крайней мере, существа, на них похожие. Маски квенделей, которые должны были олицетворять людей, скорее изображали выдуманных созданий, ведь настоящие люди редко попадали в страну холмов. Не чаще, чем гномы и другие народы.

Квендели не скучали по чужакам. Они издавна не испытывали к ним добрых чувств, и это передавалось из поколения в поколение, причем большинство даже не понимало, о ком идет речь.

Однако мрачные иноземцы пришли оттуда, из темного, давно забытого прошлого. «Забытого так безрассудно, нам на погибель», – с горечью подумал старый Пфиффер.

Их путь был бесконечно долог. И все же они шли, хладнокровно и упорно, как ледник, что веками сползает с горы. То не были существа из плоти и крови, лишь тени, воспоминания о живых, обреченные на вечное скитание в призрачных землях, на краю истинного мира. И они всегда пытались пересечь границу – особенно в те дни, когда пределы становились проницаемыми, – если их никто не останавливал. Такое бывало, когда стражи пренебрегали своими обязанностями или, что было куда хуже, когда с годами их становилось слишком мало.

Теперь же не осталось почти никого из тех, кто умел бы читать приметы и дать отпор. И нежить может беспрепятственно преследовать живых, а значит, они вот-вот придут, придут несметной ратью. Твари, явившиеся из оскверненных могил и ночных кошмаров, обитатели вечной ночи, потерянные души и стаи диких чудищ, которые следуют за ними. До тех пор, пока не явится он, не вступит в свои права и не загонит под черное иго и живых, и мертвых, и тех, кто бродит между ними.

Усталые квендели заметили, что луг постепенно поднимается в гору. Призрачное сияние не выходило за пределы лесной опушки, и чем дальше они отходили от деревьев, тем больше сгущалась темнота предрассветных часов. Никто даже не пытался вновь зажечь фонари, погасшие под порывами ветра. Однако старый Пфиффер, казалось, точно знал, куда идти; возможно, у него и в самом деле были кошачьи глаза. Остальным же приходилось брести из последних сил вслед за ним и надеяться, что они вернутся домой. Но, вопреки всем опасениям, они постепенно, шаг за шагом, продвигались вперед.

Гортензия вдруг задумалась, тем ли самым путем они идут к живой изгороди. Она уже давно потеряла ощущение времени, и расстояние до тропы казалось ей бесконечно долгим. Мысленно она укоряла себя, что все было зря: у них ничего не получилось.

— Подождите! – неожиданно проговорил позади Звентибольд.

Гортензия почувствовала, как он отпустил ее ноющие плечи, отчего на коже остались отметины – так сильно он за нее держался.