Книга Сумрачный лес, страница 31 – Каролина Роннефельдт

Биттерлинг громко втянул воздух.

— Елки-поганки! Ты преувеличиваешь, Бедда! – возмутился он. – Бульрих вовсе не скрытный! Разве что немного замкнутый…

— Не скажи, – возразила Бедда. – Любая мелочь важна, особенно если повод для беспокойства внушает близкий родственник. У Гортензии с ним не все гладко, это точно! Стоит завести с ним безобидную беседу через забор, как он впадает в такое беспокойство, будто у него в штанах муравьи.

Звентибольд живо представил себе такую безобидную беседу.

— По крайней мере, эти муравьи не помешали ему всерьез задуматься о благополучии Гортензии, – парировал он. – Ведь не кто иной, как Бульрих, открыл мне, что она уже давно тайком мечтала войти в наш совет устроителей.

— И не говори! – фыркнула Бедда. – Интересно, как он сумел догадаться о ее скрытых желаниях, если едва способен обменяться с ней парой слов, не шмыгнув в кусты? И как это именно Бульрих узнал о тайных желаниях Гортензии, а не мы, ее самые лучшие, самые преданные друзья?

— Да, в самом деле, немного странно, – согласилась с ней Хульда. – Почему Гортензия не посвятила нас в свои мысли? – Она задумалась. – И все же, если Бульрих действительно разгадал ее тайну, то это очень мило с его стороны!

Звентибольд приветливо ей улыбнулся. Однако его соседку из Звездчатки так просто было не угомонить.

— Когда он тебе об этом рассказал? – поинтересовалась Бедда.

— Сегодня, – ответил Звентибольд. – И я сразу же отправился в Зеленый Лог.

— Понятно, а где же вы разговаривали, если потом пришлось идти сюда?

— На стене у живой изгороди. Бульрих присел немного там отдохнуть.

— О, так вы встретились по чистой случайности? – уточнила Бедда. – Или он направлялся к тебе, чтобы посвятить в свои тонкие наблюдения?

— Не совсем, – честно ответил Звентибольд. – Скорее, все вышло само собой. Поначалу он и не собирался об этом говорить. Он скромный квендель, никогда не лезет вперед.

— Оу-у! – протянула Бедда. – Как все загадочно…

— Почему же? – запротестовал Звентибольд.

Допрос, хоть и дружеский, начинал его утомлять.

— Потому что я не верю, что Бульрих Шаттенбарт всерьез озабочен бедами и несчастьями Гортензии, – сказала Бедда. – До этого дня его все устраивало и он не вмешивался в ее дела.

— Мне кажется, ты могла бы отзываться о родственнике и поласковее, – укоризненно заметил Звентибольд. – Что подумает Карлман, когда услышит, что ты так говоришь о его дяде?

— Верно, – подтвердила Бедда, ничуть не смутившись, – он брат моего покойного мужа! Так что я знаю, о чем говорю! И скажу тебе, что эта история очень уж подозрительна, как склизкие сморчки в сосновом лесу. Есть тут что-то еще, это точно… Скорее бы он вернулся. А может быть, уже сидит в гостиной с трубкой и не зажигает лампы, прикидываясь, что его нет дома!

— Это вряд ли, – твердо произнес Карлман, неожиданно выныривая из кустов.

— А ты откуда взялся? – спросила его мать. – Я думала, ты в доме, с Гортензией.

— Она сразу же отправила меня на улицу, и я прокрался через сады к дому Бульриха. В его зеленой гостиной окно открыто. Я позвал его, но там тишина, а Бульрих вряд ли стал бы от меня прятаться.

— Он ни от кого никогда не прятался, – покачал головой Звентибольд.

— Я совсем не это имел в виду, – пробормотал Карлман и покраснел, – во всяком случае, его нет дома.