Книга Сумрачный лес, страница 50 – Каролина Роннефельдт

Той ночью еще одна золотая монета прокатилась по столу и упала прямо в ладонь Шнеклинга, которую тот предусмотрительно подставил. Говорить было не о чем: Фендель и трактирщик понимали друг друга без слов. Конечно, настойка от этого слаще не стала, а вино наливали из тех же запасов, что и всегда. Зато в тихий час после полуночи отшельник мог, если пожелает, побыть в одиночестве.

Фендель знал, что посидеть в тишине удастся недолго: терпение старого обдиралы-трактирщика было отнюдь не безгранично. Жадность Дрого к блестящим золотым монетам едва пересиливала его готовность терпеть ночного гостя. За щедрую плату Фенделю разрешалось насладиться тишиной и покоем в таверне не более часа, чем и приходилось довольствоваться, ведь хозяин жертвовал своим заслуженным ночным отдыхом. Глядя, как блестят на дне бокала последние капли, Фендель время от времени подумывал о том, чтобы еще раз испытать трактирщика, выудив из кармана очередной золотой, вместо того чтобы убираться восвояси. Однако хозяину еще ни разу не приходилось мучиться при виде второй блестящей монеты, потому что потомка Эстигена Трутовика во время ночных посиделок накрывала мрачная меланхолия, и его неизбежно тянуло домой, к реке, к своей лисьей норе.

Он как раз шагал, придерживаясь за высокую стену, которая тянулась вдоль дороги от деревенской площади к реке. Так идти было легче, поскольку его ноги порой позволяли себе неожиданные кульбиты, приводившие к лишним поворотам. За стеной располагалась небольшая усадьба звездчатских Кремплингов – их многочисленное семейство расселилось по всем деревням Холмогорья, – где жили Пирмин и Фиделия со своими тремя детьми. Когда Фендель добрался до калитки в стене, он увидел, что из полуоткрытых дверей конюшни на темный двор падает свет.

«Ну и ну, кто тут еще на ногах, кроме меня, старого гуляки?» – подумал Фендель, разгоняя туман, клубящийся в голове от настойки и бузинного вина. Внезапно его охватило любопытство и желание выяснить, что там происходит: вдруг в соломе обнаружится настоящий домовой?

— Великолепная мысль, дряхлый ты выпивоха, – с удовлетворением пробормотал он и, подавив приступ икоты, с такой силой оттолкнулся от стены, что на носке правой ноги сделал непроизвольный, но чрезвычайно изящный пируэт, который, несомненно, вызвал бы восхищение на танцах в Баумельбурге.

У него хватило сил, чтобы проскочить во двор и броситься, будто маленький лесной зверек, к приоткрытой двери коровника. Тут силы покинули его, голова после такого стремительного движения сильно закружилась. Надо было перевести дух, прислониться к чему-нибудь, но рядом не нашлось ничего, кроме полуоткрытой двери. Фендель тяжело оперся на нее обеими руками и с удивлением ощутил, что дверь предательски ускользает, поворачиваясь на петлях.

— Пень трухлявый, так тебя разэтак… – недовольно проворчал он, безуспешно пытаясь удержаться на ногах.

Дверь со скрежетом и треском захлопнулась, и Фендель Эйхаз крайне неудачно приземлился у каменного порога, где и остался лежать, жалостливо постанывая.

Час назад отелилась бурая корова, и юные Кремплинги вместе с отцом, Пирмином, в благоговении наблюдали, как измученная мать нежно вылизывает симпатичного бычка. Малыш сделал первые в жизни шаги и потянулся бархатистым мягким носом к выпуклому коровьему вымени. Эту уютную сцену освещал теплый свет фонаря, и не было слышно ничего, кроме случайного шороха соломы и довольного чавканья трех других коров. Вот бычок нашел соски на вымени и, радостно хлюпая, начал пить.