Книга Пять юношей квартала сайя, страница 57 – Ива Годар

— Они кичатся подвигами и хотят их просто нарисовать, а ты – их перечеркнуть. Каждый изгиб этих узоров – крик дикой бестии, которая желает вырваться из клетки. Как вопль о свободе. – Ее глаза, подернутые дымкой, встретились с его темным взглядом. – Они отделяют тебя от квартала, – продолжила Рика. – Твой непокорный дух – вот что делает тело таким влекущим. Можно устоять перед красотой, но не перед тем, как ты швыряешь другим в лицо знаки своей независимости. Я вижу это во всем, что ты делаешь, в том, как ходишь, как дерешься… Ты как злой и умный волк, отгрызающий себе лапу, чтобы не оставаться в капкане. От этого… не оторваться.

Брови Таро взлетели над пронзительными глазами, а потом он расхохотался. В квартал часто заходили доморощенные философы, прозревающие пути других, и от их откровений не было отбоя, но подобных слов он явно не ждал от юной девушки вроде нее.

— Может, ты просто ищешь во мне свое отражение?

Он бы оскорбился, будь она одной из знатных дам, купивших его время, но искренность Рики была странной, будоражащей – и наивной, будто у лесного духа, который редко видел людей, а потому смотрел им прямо в душу.

Рика притихла, почувствовав его гнев, и он снова поцеловал ее, мягко смяв нахальные губы.

— Есть множество вещей значительно хуже сладкой несвободы в мужских руках, – сказал Таро. – Я буду ждать тебя тогда, когда ты забудешь о себе и захочешь ее по-настоящему.

Ему хотелось поставить ее на место, уберечься самому, но она так открыто смотрела на него, окутанная алыми волосами.

«Стоит держать ее подальше от Кацу», – подумал Таро. Загорелая кожа ее шеи и груди, приоткрытая расстегнутой рубашкой, звала сайя.

— Если не научишься убивать, род Кога или императрица сотрет тебя в порошок, – неожиданно добавил Таро, отвечая правдой на правду. – «Лотерея лепестков» задумана лишь для того, чтобы показать: сайя вольны решать сами. Императрица давно хочет отнять это право, так что ты – наша вольность, наш с Кацу приз за то, что мы долго выполняли то, чего от нас хотели. Если дашь повод, любой из знатных родов тебя уничтожит. Мне жаль.

Взгляд Рики изменился. Она не расстроилась, не рассердилась, даже не испугалась. Все будто встало на свои места.

Выйдя из кольца рук Таро, она слегка поклонилась – поблагодарила то ли за правду, то ли за щедрость губ.

— В следующий раз я смогу сражаться с тобой, – пообещала она.

Он поднял брошенный ею меч с пола додзё и спиной почувствовал, как Рика смотрит на движения его мышц. Она была хорошим зрителем, а ведь в любом представлении – тем более в представлении квартала – у зрителя не меньше обязанностей, чем у актера.

— Еще несколько минут назад ты утверждала, что это невозможно. – Он снова стал недосягаемым на своем престоле.

— Именно поэтому.

Ктому времени, когда Рика покинула додзё, все еще чувствуя на губах прикосновения Таро, дождь ослабел. Его самого рядом уже не было, но по ее коже бродили призраки касаний, словно невидимые губы продолжали свой путь. Она ежилась от странных чувств и напряженно думала, укрывшись под низким балконом соседнего здания, броского, но обветрившегося. Белые стены с красными дверьми хранили тишину, и лишь с площади доносился грохот барабана.

Неудивительно, что знать ее ненавидит. Сайя выбрали простолюдинку и иностранку для «лотереи лепестков» как раз для того, чтобы подчеркнуть свою независимость перед знатными женщинами. Те считали квартал собственностью императрицы, своим оазисом, а сайя сопротивлялись. И в этой местечковой войне ей довелось стать красной тряпкой, которой красивые мужчины дразнили властных и уже надоевших любовниц. Кацу выбрал ее среди остальных, только чтобы унизить их и их привычки, только чтобы при виде нее те кривились, а он сам смеялся императрице в лицо и укрепил влияние в квартале.