Книга Пять юношей квартала сайя, страница 98 – Ива Годар

— Надо бы, конечно, развеять его сомнения, – философски произнес Хидео, – но в юности полезно терзаться.

— Ты найдешь его? – заволновалась Рика.

— Да, если ты этого хочешь. Но позволим пока ему ненадолго занять воображение. Все равно, что бы я ни сказал ему сейчас, он не поверит ни одному слову.

— Ты очень мудр, Хидео, – задумчиво сказала Рика, и он расхохотался.

— Мудрым и смелым меня называют нечасто! К этому можно и привыкнуть, как к хорошему вину.

Хидео отнес Рику в одинокую купальню внизу, где вымыл ее в теплой воде и натер волосы ароматным маслом, пахнущим вызывающе и ярко, как он сам, а затем и правда накормил завтраком, хотя приготовили его слуги. Казалось, ему искренне нравилось ее баловать. Он болтал без умолку, облекая даже скучные рассказы об обычаях квартала в искрящуюся оболочку из флирта и насмешек. Он выполнил обещание – и подарил ей прекрасное утро.

И только потом, выполнив легкую тренировку в саду и вернувшись в комнату, Рика набралась смелости открыть письмо Кацу.

Когда императрица вернется, я попрошу ее выбрать другого сайя-дзу. Очевидно, я недостоин быть старшим сайя квартала. Я больше не потревожу ни тебя, ни Таро. Но прошу, не покидай квартала – в его стенах ты в безопасности.

У каждого сайя есть женщина, из-за которой он готов на любые, самые глупые и бесчестные поступки.

Для меня это ты.

Кацу

Наверстывая упущенное время, Рика тренировалась на берегу пруда с цветущими лилиями. Ветер пускал мелкую рябь по ветвям ив, склонившихся над прозрачной водой. В ее глубине виднелись пятнистые карпы, доверчиво подплывающие к каждой тени. Не было ничего лучше успокоительной тишины, в которой наносились удары. Рика упорно и терпеливо повторяла знакомые движения, пересиливая боль от заживающей раны. Ласки сайя одурманивали, но зато боль была понятной – след от меча убийцы напоминал о том, кто она на самом деле. Отец учил ее во всем соблюдать меру, и наступила пора замедлиться и все обдумать. У нее были более важные цели, чем служить любимой игрушкой мужчин квартала.

Рика погрузилась в себя. Ее влекла молчаливая гладь воды, шум ветвей и полное одиночество. Хрупкие лепестки белых цветов покачивались на глади пруда. Легкая шероховатость рукояти меча придавала уверенности. Нежно пахли сливовые ветви, полностью сдавшиеся весне.

Никогда прежде Рика не находилась так долго и так близко к другим людям, жаждущим ее внимания. Сайя притягивали к себе, как свет лампы привлекает мотылька, но они делали лишь то, чему их обучили: мастерски заставляли ее желать следующей встречи. Хидео дал ей почувствовать вкус занятия, предназначенного лишь для удовольствия тела, изрядно раздразнил воображение, но письмо Кацу оглушило ее своей тяжестью и отравило надеждами. Изорванная плетью спина Таро до сих пор не стерлась из памяти, оставаясь такой же яркой, как и тогда, когда Рика смотрела на алые ожоги от плети. Она скучала по Аки, который куда-то пропал, скучала по возможности драться с ним, слушать шелест листьев и бродить по округе.

Но пришло время отстраниться от всех этих желаний, отойти в сторону и замереть.

Рика помедитировала, чтобы избавиться от ощущения, что каждый сайя в квартале видит ее не глазами незнакомца или сочувствующего учителя, а глазами любовника. Мастер Сехэй всегда говорил, что любые крайности в понимании ситуации – проблема неопытных, а на поле любви она определенно была новичком. Чем дальше она отгоняла тревожные мысли, тем более бессмысленными и пугающими они казались. В жизни сплетаются рождение и смерть, излишнее сладострастие – лишь полюс бесчувственности, а значит, между ними лежит целое богатство извилистых дорог.