Книга Сердце тумана, страница 145 – Хелен Шойерер

Ее лошадь поскользнулась на рыхлом гравии на дороге, и это вырвало Генри из воспоминаний и вернуло в настоящее. Она поняла, что они добрались до реки Ангоув, и перед ней разочарованно фыркнул Суинтон.

— Чтобы мы могли переправиться, река должна быть во время отлива, иначе она унесет нас и лошадей к смерти.

— И ты не подумал об этом раньше? – спросила Генри, свирепо глядя на него.

— Это вылетело у меня из головы, – тихо сказал он.

— Возможно, у тебя кровоизлияние в мозг.

— Прекратите, – сказала Блик, – разве вам недостаточно того вреда, что вы уже нанесли друг другу?

— Даже близко недостаточно, – возразила Генри. – Достаточно будет, когда я скажу, что мне достаточно. – Она подняла руку, чувствуя, как в ладони нарастает энергия. Блик протянула руку и мягко опустила ее; Генри молча уступила.

До того как прилив сменится, оставалось еще несколько часов, и поэтому Генри и Блик отправились вниз по течению вместе со своими лошадьми и расположились на мягком берегу у кромки воды. Некоторое время они сидели в дружеском молчании. Генри затачивала свои катары и наблюдала, как Блик вяжет длинные пучки травы. Пока Блик была погружена в свои узлы, Генри незаметно развязала шнурок у себя на шее, на котором были закреплены защитные травы. Она положила мешочек рядом с собой и стала ждать. Она была неподвижна, как охотница, изо всех сил стараясь подавить свое беспокойство. Она никогда не хотела открывать свои мысли этой странной девушке из Ангоува, или туманов, или откуда бы она ни была родом. Это было именно ее дело, ее задача. Мысль о том, что кто-то роется в ее голове, вызывала у нее тошноту. Но несмотря на окольные и скрытные методы Аллехры, Генри знала, что они означают, что Блик должна сыграть свою роль.

Она позволила своим мыслям вернуться к сестре, как это часто бывало. Она никогда не говорила о Сахаре ни с Афиной, ни с Аллехрой. В первые дни и недели после смерти Сахары обе женщины хотели поговорить с Генри о ее сестре, но Генри отказывалась. Ее горе было слишком сильным, и говорить с ними обо всем этом было неправильно, она не отдавала должное Сахаре. Они никогда не поймут, каково это – потерять близнеца, часть самой себя. И поэтому она отстранилась от них. Каждый раз, когда упоминалось имя Сахары, она огрызалась или, что еще хуже, просто уходила, пока имя ее сестры не стало произноситься в ее присутствии все реже и реже, а затем и вовсе прекратилось.

— Она была грустной, – тихо сказала Блик. Генри заметила, как та смотрела на разбросанные в траве травы, но девушка не возражала, и Генри кивнула.

— Почему? – спросила Блик.

— Она не была ашаи, как я или Аллехра, – пробормотала Генри. – Она не верила в путь Валиа. Я не знаю, когда она решила, что с нее хватит. – Генри вздохнула, обхватив голову руками. – Но да. Десять лет назад она вошла в туман. Клянусь, я почувствовала, как в тот момент у нее остановилось сердце.

Блик потянулась к ней и мозолистой рукой вложила кожаный мешочек с травами Генри обратно в ее ладони.

— Мне жаль, – сказала она.

Генри сглотнула. Было ли это частью силы девушки? Срывать слова с уст воительницы? Слова, которые Генри никогда не произносила вслух, слова, которые, как она всегда думала, расколют ее надвое? Больше, чем надвое. Она повесила кожаный мешочек обратно на шею, а затем указала на браслет Блик.