Книга Пережить смерть, страница 152 – Дмитрий Клопов

— Войдите, — разрешаю я.

— Прости, Поэт. Там собрались все. Можем их, конечно, помариновать немного, но только недолго, — многозначительно добавляет мой новый конферансье.

От французского conférencier — «докладчик». Как при такой самопрезентации Поэт обходился без этой важной части театрального мира, я не представляю.

В моем случае это ассистент режиссера, если позволите, эстрадный артист, объявляющий концертные номера и выступающий в промежутках между ними. Выдал ему острый клинок и разрешение вырезать все ваши реплики по воле собственной прихоти.

— Мариновать мы никого не станем — в этом совсем нет стиля. Ты только взгляни, во что мы смогли превратить это место за какой-то год. Стиль должен быть во всем, — говорю я и добавляю нараспев: — Тот день настал, что мы так долго ждали. А ты, апостол, желаешь, чтоб мы гостей мариновали?

— То, что мое имя Петр, не делает меня апостолом. Сам себе я кажусь простым наемником, — говорит конферансье и осекается, вспомнив, что мне не нравится, когда он зовет себя наемником. — Я лишь служу вам сообразно вашим желаниям и своим скромным навыкам. Резать ножом куда естественнее, чем извергать искрометные изречения. Это целиком и полностью ваша епархия.

Петя коротко кивает и жестом предлагает мне выдвигаться. Я следую за ним и вхожу в просторный конференц-зал. Альперен оставлял это место лишь для одного себя — проводил здесь дикие игры и какие-то нелепые догонялки в греческих тогах. На практике это выглядело, как обнаженные красотки наигранно убегали от толстяка, завернутого в белую простыню.

Сегодня это место представляет собой будуар размером с кита. Я превратил его в первый в столице мужской клуб и условно разделил на несколько открытых пространств. И как хороший любовник желает прикоснуться к каждой из эрогенных зон, так и клиенты моего заведения всегда стараются перемещаться из одного такого района в другой.

В центре я оставил еще одну зону, которую принято считать центральной сценой. Сейчас она пустует, но это скоро изменится.

Свободных мест почти нет. Однако сегодня все эти суровые мужчины сидят вовсе не в возбужденном напряжении. Здесь собрались предводители трех бандитских группировок со своей свитой. Обычно они не жалуют друг друга, однако сегодня изменится и это.

Я поднимаюсь на сцену, беру микрофон и щелкаю пальцами. Четыре мощных софита выхватывают из полумрака вашего покорного слугу и трех главных актеров предстоящей постановки. Я смотрю в тот луч, что горит прямо передо мной.

Там сидит Старший — предводитель крупнейшей бандитской группировки и, по совместительству, самый кровожадный поехавший психопат из всех присутствующих. Он смотрит на меня с выражением легкого заинтересованности и раздражения.

Мои девочки снуют между их столиками, отвлекают бандитских прихвостней, разносят им напитки, несколько танцуют на невысоких постаментах. Умнички мои — целую ваши ручки.

— Вы вызываете у меня восхищение и отвращение в их пиковых формах. Будьте добры, сдвиньтесь уже к одному полюсу, — раздраженно говорит Старший и со всей силы влепил по заднице проходившей мимо Николь.

Девочке явно больно, но она принимает удар стоически. Терпите, мои сладкие — если все пройдет согласно либретто моей театральной постановки, то это мы будем указывать, кого и куда двигать по сцене. А еще оторвем каждую руку, которая посмеет хлестать мимо реплик.