Книга Закон бессмертных, страница 127 – Джули Кагава

Его голос просто сочился тоской. Я почувствовала, как его плечо прижимается к моему, как соприкасаются наши руки, как идет от него жар. Мы не смотрели друг на друга – глядели на далекий лес.

— Какой у тебя был дом? – тихо спросила я. – До этого всего, до того как ты отправился искать Эдем. Где ты жил?

— Дом был маленький, желтый, – прошептал Зик, голос его звучал отстраненно. – Во дворе были качели из автомобильной шины. – Он моргнул, неловко посмотрел на меня. – Ох, да зачем тебе об этом слушать. Это скучно. Ничего особенного.

Я взглянула на него с удивлением. Всю мою жизнь я думала, что за пределами вампирских городов нет ничего, кроме пустошей и бешеных. Знание, что там есть другие поселения, другие города – как бы далеко друг от друга они ни находились, – вселяло надежду. Может быть, мир не так пуст, как я считала раньше.

Но признаваться в этом Зику я не стала. Лишь пожала плечами и сказала:

— Расскажи.

Он кивнул, помолчал немного, словно собираясь с мыслями.

— Помню я мало, – начал он, глядя в темноту. – Было поселение в горной долине. Совсем крохотное, все друг друга знали. Мы жили в полной изоляции, о бешеных, вампирах и внешнем мире даже не думали. Поэтому, когда бешеные все-таки пришли, никто не был готов. Кроме Джеба, – Зик перевел дыхание, взгляд его был отрешенным и мрачным. – Наш дом был первым, куда они ворвались, – пробормотал он. – Я помню, как они скреблись в окна, как сломали стены. Кто-то из родителей спрятал меня в шкафу, и сквозь дверцы я слышал их крики. – Он вздрогнул, но голос его был спокоен, словно то, о чем он рассказывал, случилось с кем-то другим, не с ним. – Потом я четко помню, как дверцы шкафа открылись, и там был Джеб, смотрел на меня. Он взял меня к себе, и так мы прожили несколько лет.

— Остальные тоже оттуда?

— В основном да, – Зик покосился на меня. – Вначале нас было больше, а кого-то мы подобрали по дороге, как Дэррена. Но да, большинство из того городка. После нападения бешеных люди были в ужасе. Они не знали, что делать. Поэтому они стали прислушиваться к Джебу, приходить к нему за помощью, просить совета. Мало-помалу это превратилось в традицию – каждую неделю мы собирались в старой церкви примерно на час и слушали Джеба. Он не хотел снова становиться проповедником, он всем так сказал. Но люди все равно приходили. И вскоре у него вроде как… появились последователи.

— Но… Джеб считает, что Бог покинул этот мир, что его здесь больше нет, – я растерянно взглянула на Зика. – Не могу представить, чтобы людям пришлось такое по душе.

— Как ни удивительно, – Зик пожал плечами. – Люди отчаянно жаждали какого-то руководства, и теория Джеба не так мрачна, как можно подумать. Он верит, что, хотя Бог больше и не присматривает за нами, мы должны сопротивляться злу. Нельзя поддаваться искушению демонов. Это единственный путь к вечности после смерти.

— Радость-то какая.

Зик слабо улыбнулся.

— Вначале у него была довольно мощная оппозиция, но это его, похоже, не волновало. Джеб никогда не был привязан к нашему городку так, как был привязан я. Теперь когда я думаю о прошлом, то понимаю: он с самого начала не собирался надолго там задерживаться. Вспомнить хотя бы, чему он меня научил.

— А чему он тебя научил?

— Всему, что я умею, – стрелять, драться. Мы ходили на холмы за городом – днем, конечно же, – и он показывал мне, как выживать на пустоши. Своего первого кролика я подстрелил в шесть лет. И ревел, пока его свежевал. Но, – продолжал Зик, – тем вечером наш сосед сделал из тощей кроличьей тушки жаркое, которое мы съели, сидя за столом на кухне. Джеб был так горд. – Зик смущенно хихикнул и покачал головой. – Как бы безумно это ни звучало, там был мой настоящий дом. А не в этих бесконечных странствиях. И не в том неизвестном городе, который мы, может, никогда не найдем. – Он тяжело вздохнул, обернулся на сарай, и тень на его лице была темнее темного. – В общем, – закончил он, снова обратившись к лесу и стряхнув с себя меланхолию, – вот почему я считаю, что Арчерам тут хорошо. С бешеными, со стеной, с кострами и всем прочим. – Он наконец посмотрел на меня и вызывающе усмехнулся: – Давай, скажи, что я сентиментальный идиот, но такова моя история, и она мне дорога.