Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 257 – Артем Мичурин

— Да, – покивал Стас, – большая головная боль.

— Огромная, – согласился Бульдозерист. – Но что–то все обо мне разговор. Расскажи про себя лучше.

— С чего начать?

— С момента падения. Как до жизни кочевой докатился?

— По воле случая. Тринадцать лет назад сошелся с человеком одним, на месте к тому времени ничего меня уже не держало, вот и понеслась жизнь с крутого откоса.

— Не жалеешь?

— Не о чем жалеть. Родные умерли, семьей обзавестись не успел еще. Свободен был как ветер – без денег, без опоры и без перспектив. Любой поворот судьбы в тех обстоятельствах можно считать за благо, а уж произошедший со мной – и вовсе крупная удача. Так что – нет, не жалею.

— И жизнью доволен?

— Да. Во всяком случае, моя жизнь куда ярче каждодневной маеты какого–нибудь пахаря или лесоруба.

— Как вспышка пороха – яркая и короткая, – резюмировал Бульдозерист.

— Продолжительность жизни наемника имеет прямую зависимость от его квалификации. Шансы неумелого лесоруба найти смерть под упавшим деревом едва ли ниже, чем шансы плохого стрелка умереть от пули.

— Хм. Гладко излагаешь. Учился?

— Детство за книгами прошло. Отец любовь к чтению привил.

— Книги – это хорошо, если голова на месте, а вот коли умом не вышел – только во вред. Лишние знания разжижают неподготовленный мозг, в нем начинается брожение, и заканчивается все это печально. Дурь из таких голов приходится вышибать свинцом. Но у тебя, я вижу, мозги в порядке.

Отряд дошел до угла периметра и повернул в направлении торговых рядов.

— С одной стороны, повальная безграмотность полезна, – продолжил Бульдозерист. – Но с другой…

В этот момент идущий впереди боец поднял руку, и вся группа остановилась. Начальник охраны вышел вперед и, отойдя на несколько метров, склонился над ворохом тряпья.

— Кто такой? – носок ботинка с глухим стуком уткнулся во что–то мягкое.

Псы зарычали, почуяв запах страха, исходящий от бесформенной массы, которая резко дернулась и прижалась к стене, тряся выставленными вперед лохмотьями.

— А? Что? Зачем? Нет–нет, не бейте. Я ничего не сделал. Я просто калека. Милостыню… милостыню прошу. На еду. Не бейте.

— Пшел отсюда, – рыкнул Берег.

— Нет, обожди, – подключился Бульдозерист и подошел к невольному возмутителю спокойствия. – Милостыню, говоришь?

Нога начальника охраны ловким пинком остановила уже собравшегося менять дислокацию оборванца. Бойцы обступили попрошайку, коменданта и Стаса непроницаемым полукругом.

— Да, добрый человек, да, милостыню. – Нищий чуть вытянул голову из плеч, раболепно щерясь пеньками зубов, и боязливо протянул деревянную плошку с тремя «маслятами» на дне, одновременно пытаясь утереть набегающую из разбитой брови кровь. – Храни тебя Господь.

— Что за увечье? – поинтересовался Бульдозерист, разглядывая нового собеседника.

— Э–э?

— Ты назвался калекой. Что за увечье?

— А! Это? – дрожащие губы расползлись в жалком подобии улыбки. – Простите за мое тугоумие. Я сразу–то и не понял.

Берег с хмурой миной на лице поднес ствол изъятого дробовика поближе к голове непонятливого голодранца:

— Тебе задали вопрос, падаль.

— Рука! – выпалил тот и сглотнул, пытаясь смочить моментально пересохшее горло. – Руку я потерял. Случай. Несчастный, – затараторил он, нервно озираясь. – На заводе работал. Фрезой руку… руку–то мою прихватило. Ага. По самый локоть.