Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 2 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Я потянулся к одной. Тяжело, с натугой, нить всё же поднялась и легла в привычный хват. Вторую оставил в покое. Пусть лежит. На чёрный день, который в последнее время наступал с завидной регулярностью.

Нож с глифировым напылением так и лежал возле пустого мундира, среди праха, растащенного сквозняком по швам между камнями. Подарок Райс вернулся в подсумок. Из восьми клинков в строю оставалось пять, и терять этот, самый заслуженный, было жалко.

Сверху простучали мягкие лапы. Спустившись по ступеням с достоинством инспектирующей комиссии, Центурион обошёл поле боя по дуге, обнюхал мундир и чихнул. Мнение о бывшем владельце совпадало с моим полностью.

— Представление кончилось, — сообщил я барсу. — Аплодисменты потом.

Центурион смерил меня взглядом, в котором ясно читалось всё, что он думает о людях, швыряющих котов через подвал, и одним прыжком ушёл ко мне за пазуху. Тёплый ком устроился под курткой и, повозившись, заурчал. Прощён. Уже неплохо для сегодняшней ночи.

Привалившись спиной к обломкам стола, я позволил себе десяток спокойных вдохов.

Расклад на ближайшее время выглядел так. Первое: дождаться, пока экстракт поставит Венторов хотя бы на четвереньки. Второе: выбраться из цитадели до того, как в Верхний дом набежит прислуга с вопросами. Третье: отсидеться где-нибудь в городе, пока через пару дней сюда не докатятся солдаты Венторов, а дальше пусть голова болит у семьи: у них и лекари, и целая армия в комплекте.

План вышел так себе, с дырами, зато простой и выполнимый.

Вот только как выяснилось через пару минут, весь этот план можно было выкинуть к хренам.

Неприятности начались с Центуриона.

Тёплый ком под курткой разом закаменел. Высунув морду наружу, барс прижал уши и уставился вниз, на каменные плиты. Из глотки покатился низкий рокот.

Дурной знак. Нюх Центуриона на чужие пакости работал надёжнее любого индикатора.

Нить Воли пошла по кругу. И почти сразу зацепила то, от чего между лопаток пробежал холодок.

По плитам, широким кольцом, проступала светящаяся вязь. Кольцо забирало в себя и нас с барсом, и Венторов, и узника у стены, и труп Красса у обломков стола. Тонкие линии, каждая с волос, разгорались изнутри, и бежали они до боли знакомым почерком: плотная ювелирная резьба, без единой лишней бороздки. Та же рука, что вязала контуры на колоннах.

Закладка. Всё это время мы сидели прямо на ней.

Эманации поднимались от линий жёсткие, колючие. Стихия в них скручивалась и рассыпалась на частицы. Знакомая манера. Пространство.

Со стихией пространства вплотную я сталкивался один раз. Её хозяин прятал в складке краплёное яйцо, шустрил у всех на виду и кончил плохо. Только вот его фокусы рядом с этой резьбой тянули разве что на самодеятельность с сельской ярмарки.

Нить ударила в ближайший узел плетения. С тем же успехом можно было пилить корабельный канат ниткой для шитья. Воля вязла, соскальзывала, а плетение под ней, даже не дрогнув, продолжало набирать силу. В другой день, с полным озером и четырьмя нитями, я бы ещё поспорил. Сегодня спорить было нечем.

— Держись, — велел я барсу и сгрёб ворот куртки в кулак.

Свет линий взметнулся и сомкнулся в купол.

А потом пол пропал.

Мир свернуло. Желудок подпрыгнул к горлу, уши заложило ватой, и на один удар сердца меня самого разобрало на те самые частицы, о которых я только что так умно рассуждал. Затем частицы собрали обратно, без спроса и в произвольном порядке, и новый пол ударил в колени.