Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 34 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Ночь прошла на удивление тихо. Даже подозрительно тихо для крепости, где меня вчера пытались сжечь.

Утро в Вардисе пахло дымом и подгоревшей кашей.

Часовые у крыльца вытянулись так, что хрустнули спины. Поодаль мялся давешний седой с улицы, и по его лицу читалось, что мужик всю ночь репетировал какие-то слова и к утру растерял все до единого. У склада трое усердно грузили пустые ящики и смотрели при этом куда угодно, кроме моей стороны.

У крыльца обнаружился и мой снегоход: вымытый, заправленный, канистры с вольером в целости. Рядом топтался дед-привратник с колотушкой, изображая, что просто гуляет тут с утра пораньше. Про пять кристаллов дед больше не заикался.

— Не положено, — сказал я ему вместо приветствия.

— Дык это… — дед насупился. — Порядок должон быть.

Обещанной описи имущества мне, к слову, так никто и не принёс. Видимо, у смотрителя нашлись дела поважнее.

Шнырь поджидал у крыльца. Не удивлюсь, если под ним и ночевал. Увязался следом, а я не гнал: пусть таскается, по нему одному видно больше, чем по всем учётным книгам разом.

За цитаделью, ближе к северной стене, обнаружилась слободка. Дома там стояли целые, дворы мели, у колодца дымила прачечная, и на верёвках стыло на морозе бельё. Люди в слободке водились совсем другой породы: тётки у корыт, пара стариков с лопатами, девчонка с вёдрами, мужик, ковырявшийся в замёрзшей водокачке. Вчерашние новости добрались и сюда: спины при виде меня сгибались сами собой, а глаза дружно уходили в пол.

— Давно тут живёте? — спросил я у мужика с водокачкой.

— Всю жизнь, господин, — мужик разогнулся, но глаз так и не поднял. — Мы по хозяйству. Хлеб печём, воду греем, за скотиной ходим, снег вот чистим. Нам лишнего не велено…

Он осёкся и уткнулся обратно в трубу.

— Не велено чего?

— Болтать, господин. Не серчайте.

Запуганы. Эти люди пекли хлеб на полторы сотни глоток, грели воду и очень старались быть мебелью. Спрашивать их о делах крепости было без толку: мебель не спрашивают, мебель переставляют.

Рядовые у костров знали и того меньше. «Промысел» в их исполнении означал всё сразу и ничего конкретного, а на уточняющие вопросы каждый второй отвечал одинаково: Багор знает, у Багра и спрашивай.

А потом я вышел к грузовому двору.

Располагался он у южной стены, за складами, и от ворот к нему вела отдельная колея: раскатанная, чищеная, в обход главной улицы. Вчера в сумерках я проскочил мимо неё, не глянув: колея ныряла за склады сразу от ворот, а мне тогда было интереснее, кто ударит первым. Зря. Единственная ухоженная дорога во всей крепости, и вела она мимо цитадели, от складов прямиком к воротам.

Сам двор жил своей жизнью. Под навесом двое смазывали полозья и замолкли, едва я подошёл ближе. Из гаража неслась ругань про сцепку, которая «опять, зараза, лопнула», и из распахнутых ворот торчали носы тягачей.

Сани под навесом стояли грузовые, полтора десятка штук. Полозья ухожены, сцепки натёрты. Этими санями работали, много и постоянно.

Для нищей крепости, к которой не ходят обозы, парк солидный. Очень солидный.

Я провёл ладонью по днищу ближних. В щелях между досками серела каменная крошка. Растёр щепоть в пальцах: свежая, рассыпчатая. Этими санями возили дроблёную породу, и возили недавно.

— Куда катаетесь? — спросил я у мужика с цигаркой, скучавшего возле гаража.