Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 59 – Ярослав Сай, Сергей Полев

— Если несложно, — совершенно серьёзно кивнула принцесса. — Дыши через раз.

Ну хоть кто-то в этом городе в меня верит.

— Договорились, принцесса.

Она поморщилась.

— И вот от этого тоже отвыкай. У нас нет принцесс. «Принцесса Эларий» — выдумка ваших фамильных, чтобы простому люду звучало благозвучней. Есть дома, и есть Высшие. Я Высшая дома Иглис.

— Должность знатная. А имя у Высшей дома Иглис имеется?

— Имеется.

— И?

— Заслужишь, узнаешь, — она поднялась из-за стола. — За тобой придут перед началом. И вот ещё что, Рей. Очень тебя прошу. Один вечер. Просто побудь скучным.

Принцесса ушла в дом, и я остался сидеть в компании барса.

Белое мне всё-таки принесли. За час до выхода слуга положил на кровать свёрток — рубаха, камзол без застёжек, пояс и мягкие сапоги, всё цвета свежего снега. Намёк прозрачный — дом за тебя поручился, изволь хотя бы выглядеть прилично.

Оделся и оглядел себя в зеркальце кулона. Ну, как сказать. Выглядел я как сугроб, у которого в жизни всё сложилось.

Центурион сразу же занял позицию у двери. Уговаривать барса остаться дома я бросил ещё в Вардисе — себе дороже, а дверям больно.

Свою белую точку, причину резонанса, я обвязал нитью ещё на лестнице. Наглухо, с запасом, чтобы точно не случилось никакого казуса. В зале, где Высших соберётся больше одного, полагаться на «придавлю по ходу дела» глупо. Да, на одну нить в свободном доступе меньше, зато без сюрпризов.

Верхний зал выдолбили вокруг сада. Настоящего: деревья в белом цвету росли из проталин, а в лёд пола были вморожены цветы. Идёшь, а под ногами, на глубине ладони, лежат лепестки, которым, может, сто лет.

Под светящимся сводом гуляло десятка четыре элариев в белом, у дальней стены четверо тянули песню без слов, и от неё тихонько звенел воздух. А посреди всей этой благодати двое распорядителей вполголоса грызлись над столами, тасуя ледяные таблички с именами.

Судя по накалу, рассадить два дома за одним столом было делом посложнее, чем провести между ними границу.

Знакомая волна тишины прокатилась от дверей вглубь зала, стоило нам войти. Разговоры глохнут, взгляды липнут. И в задних рядах опять зашелестело то самое короткое шипящее слово.

— Что оно хоть значит? — вполголоса спросил я у принцессы.

— Потом, — отрезала она.

У первой колонны нас ждал Юмин.

— Стой рядом, — проскрежетал он. — И молчи.

— Мне это сегодня уже говорили.

— Значит, дважды дойдёт.

Дальше меня повели по кругу. Я кивал, кланялся, хвалил рыбу и тащил пункты инструктажа сквозь толпу тяжёлым подносом: аккуратно и с тоской. Эларии подходили и разглядывали, вопросы задавали безопасные — про дорогу да про погоду на той стороне гряды. Центурион ехал у меня на плече и одним своим видом делал для репутации дома Иглис больше, чем весь мой словарный запас.

Ильвару я вычислил без подсказок. Крошечная старуха, мне по грудь, единственная, кому в этом зале полагалось кресло, и очередь на поклон к этому креслу выстраивалась сама собой. Возле меня Ильвара задержалась по пути к нему. Голос у неё оказался неожиданно молодой и звонкий:

— Так вот ты какой, человек Иглис.

— Гость Иглис, — поправил я и поклонился. — Рей.

Крупица под нитью шевельнулась. Высшая — кто бы сомневался.

— Гость, — Ильвара покатала слово на языке. — А зверь твой тоже гость?