Книга Воздушная разведка. Книга первая, страница 61 – Владимир Поселягин

История не сказать, что от зубов отскакивала, иногда запинался, припоминая, но рассказывал. Да там правда в основном как вылетели на разведку. Кстати, мне это в вину ставили, я должен был отказать подполковнику. Да как бежали из тюрьмы. Остальное ложь. Да и что там, сбили, допросы у дороги, потом в сарае у села побитого держали, недалеко, от места где сбили. Три дня там пробыл. Дальше в тыл. Мной заинтересовалась военная разведка и перевезли во Львов, где до побега и содержался. Допросы, и остальное. Много врал немцам. Однако не били, кроме затрещин, ничего не получал. А там следователь был. Не любитель пускать в ход кулаки. Принципиальный. Мне про него дежурный рассказал. Тут особисты признавали, с этим мне повезло. Нас опросили, я жадно ел и не удержавшись, вылизал тарелку. Гречка с тушёнкой была. На меня с жалостью смотрели. Значит, хорошо играл. Почти до вечера допросы шли, как раз один старший батальонный комиссар, заместитель начальника особого отдела фронта, допрос вёл:

— Значит, спрятал награду и комсомольский билет?

— Да, затолкал в крысиную нору и завалил землёй. Я их за голенищем держал. Кстати, не зря спрятал, вскоре сапоги отобрали.

Тут дверь открылась, зашёл капитан НКВД, что-то шепнул особисту, и те вышли, только конвоир зашёл в кабинет, следил за мной и охранял. А через пять минут тот старший батальонный комиссар вернулся, и сообщил:

— Что ж, пока обвинения работы на врага с вас сняты, но не подозрения. Сейчас можете приступить к дальнейшей службе.

А снаружи уже ждали, кстати, мне вернули красноармейские корочки, и тут же по кабинетам повели, капитан штабной тут как таран, все двери открывал. Меня снова на довольствие ставили, документы переоформили, новые метки нанесли. Корочки те же остались. Быстро всё делали, оказалось сегодня вечером вылет, самолёт готовят, летать будем на «Ар-2», это в разведывательном отделе сообщил генерал, он тут главный. Спросил с тревогой, справляюсь ли с этой машиной? Уверил что да. И попросил узнать насчёт супруги, где она. Да, насчёт награждения в Москве, пока молчок, я спросил у генерала, не постеснялся, но это ничего не значит, оказывается меня официально признали погибшим. Впрочем, сейчас возвращали всё назад. Да к вечеру, пока допросы шли, и сделали. Быстро они. Мне награда не горит, но это законный повод посетить Москву и заселить Юлю в наш дом, потому и теребил чтобы шевелились. Пока не напомнишь, никто и не почешется. Да и я понимал, как им горит, если даже без отдыха, а серьёзно вымотался, сразу в бой. На ночную разведку. Так что лист с данными жены отдал, генерал обещал разузнать как можно быстрее. На словах я попросил перевести супругу в один из госпиталей Москвы. Пояснив её ситуацию с беременностью. Тот покивал, поговорит с начальником медицинской службы фронта. Сначала узнают, что с Юлей и где она. Мне выдали новое оружие, такой же пистолет «ТТ», выписали старый, номер нового внесли, и вот загруженный вещами, двинул к машине. Кстати, переодевшись, у меня новая форма, и обувь, старые, включая трофейные сапоги и оружие, забрали. А вот куртку я отстоял, сказал, сейчас всех перестреляю пока трофей мой ценный не отдадут. Отдали, видимо размер не подходил. Что с другими, которых я вывез, не знаю, тут их не видел. Так что повезли на аэродром, уже сумерки были, пришлось у незнакомого механика принимать машину, «Арочка» тут стояла. Двое членов экипажа ждали. Кстати, штурман знакомый, он и не полетел тогда с нами. По виду ему за это ничего не было, всё также старлей. А стрелок новый, молодой, младший сержант. Механик обижался, губы дул, что я машину проверяю, не доверяю ему. Да я его впервые вижу, поэтому всё сделал как надо, согласно инструкции. Кстати, эскадрилью пополнили тремя «Ар-2», вот одна мне и досталась. Бомбы подвешены, это хорошо. Да, все вещи в машину, мы будем ближе к фронту стоять, и вот, в необмявшейся форме, без знаков различия, я забрался в кабину. Нет, знаки различия выдали, времени пришить нет, позже сделаю. Вот так и вылетели. Причём, сразу на разведку. А изучать будем котёл, приказано найти где слабые места, и где наши части. И он не Уманский, скорее Винницкий. Западнее. Умань наша.