Книга Воздушная разведка. Книга первая, страница 78 – Владимир Поселягин

— Здорова, Фомин. А чего ты только подполковник? При переаттестации так и остался в том же звании?

— Я же не из наркомата, а с линейной дивизии НКВД. Там звания соответствуют армейским. Так что при переаттестации ничего не изменилось.

— Да? Тогда за два года подняться на две ступени, это неплохо. Чего прилетел?

— За тобой.

Подошедшая Юля, с Геной на руках, тот с интересом всех разглядывал, молча слушала.

— Э нет, меня же без суда и следствия в ссыльные определили. С чего это я поселение покину?

— Да никто тебя не определял, просто убрали с глаз долой. Это верха решали. А теперь твой брат уже две недели как на Лубянке, бежал из плена и с другими беглецами вышел к нашим. Удалось узнать, что его оболгали, поэтому с вас снимаются все обвинения. Это всё что могу сказать.

— Ага, байку что он сына Сталина немцам сдал, я уже слышал.

— Кхм, — прочистил Фомин горло. — У меня приказ, забрать тебя и срочно доставить на Первый Украинский фронт, им Тюленев командует. Кстати, ты в курсе, ему сказали, что ты погиб.

— Мне откуда знать?

— В общем, у меня приказ о твоём переводе в разведывательный отдел штаба фронта на должность пилота самолёта отдельной разведывательной эскадрильи.

— Орлов командует?

— Орлов погиб, когда Южный фронт в котле сгинул.

— Понятно, — беззаботно пожал я плечами, меня это действительно не волновало, сами выгнали с фронта и в дыру засунули, но при этом за два года счастья я был благодарен тем неизвестным, что это сделали. — Тут я ничего не решаю, значит, приказ с направлением на новое место службы?

— Да, по сроку службы тебе уже пора старшего лейтенанта получать, приказ уже подписан, погоны поменяешь по прибытии.

— О, опять догоняю тебя, — улыбнулся я супруге, и повернулся к Фомину, особист делал вид что ему тут не интересно, но рядом маячил, слышал всё. — Значит так, сегодня никуда я не полечу, обещал концерт устроить. Переночуем, и завтра с утра летим.

— Хм. Резерв времени есть. Ладно, не возражаю.

Юля только вздохнула, та жена военного, сама военнослужащая, и знала, что такое приказ, поэтому возражений с её стороны не было никаких. Да и ничего мы не могли сделать, винтики системы. Так что та покатила обратно с сынишкой, Фомин на него с интересом поглядывал, пока же подполковник распределил своих бойцов, а сам с нами прогулялся, общаясь с нашим особистом. Баринов занимался их самолётом. Ему связаться нужно с начальством. Лимиты топлива не позволяли заправлять левых, и пусть Фомин передал топливный наряд от своего фронта, для нас это лишь бумажка. Дадут добро, заправит, а до этого не имел права. Там его покормили остатками ужина, бойцов тоже покормят, а дальше концерт. Кстати, приглушил мысли в амулете барда. А то вспомню как Юлю в коленно-локтевой вчера брал, и у всех это появиться в памяти, мне оно надо? Так что только эмоции зашкаливали. А где управлять этими виденьями нашёл иконку и снизил на девяносто пять процентов. А вот иконку эмоций оставил на ста процентах, так что концерт удался. Последней исполнил песню «Городок», так и сказал, прощальная. Все сидели и плакали, даже у меня слёзы на щеках были. Юля уткнувшись носом в кудрявую макушку нашей дочери, тоже плакала. Все понимали, что я сюда уже не вернусь, а семью заберу при возможности. Фомин сидел за столом, открыв рот, тоже в нирване был. Впечатлили его мои способности. Да он даже не знал, что я с гитарой на ты, пел-то только для жены. Пел лирические песни, о жизни, не о войне, поэтому расходился народ, накаченный эмоциями до краёв. А потом граммофон заработал, это не мой патефон, и люди спускали эмоции в танцах. В основном народ был в раздрае чувств, то что я на фронт отбываю, уже все знали, кто как реагировал, но провожали от всей души, устроив проводы до часу ночи. Фомина у нас положили, в зале. Мы с Юлей прощались, на моей веранде восточного типа ночевали, бурно прощались, долго же мы не увидимся. Пообещал быть осторожным, так и уснул, уткнувшись той в плечо, обнимая.