Книга Кодекс Охотника # 47, страница 107 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

А ещё, когда первая радость схлынула, в голову полезли мысли, от которых улыбаться уже не хотелось. Неогранённый алмаз, говорите? Самородок без всякого наставника, который сам себя назвал Скульптором и живёт свою первую жизнь? Ну-ну, а я сам, между прочим, живу не первую и снаружи выгляжу как самый обычный парень, так что в подобные сказки верю плохо.

Если сложить всё, что я знаю, картинка выходит очень интересная. Дара у Виктора духовным зрением не видно вообще, пока он сам не возьмётся за работу. У Костяного теперь самозванец на хозяйстве, а как его зовут, мне так никто и не сказал. И вот в эти самые дни у моих ворот появляется ещё один Скульптор, совсем пацан. Полгода собирался ко мне прийти, а дошёл только после пожара, как будто кто-то очень постарался, чтобы у парня не осталось выбора, куда идти.

Может, он, конечно, просто уникум, бывает и такое. А может, внутри у него сидит кто-то ещё и прячется так хорошо, что моих сил вскрыть его сейчас не хватает. Обидный вариант, если честно: кто-то устроился у меня под самым носом, а я его не вижу. Чуйка при этом молчала, что одновременно и радовало, и бесило.

Решать всё равно придётся позже, а подстраховаться можно прямо сейчас, раз уж телефон у меня в руке.

— Слушаю, господин! — ответил Москаленко сразу, будто держал трубку наготове. С этого обормота станется.

— Дима, за новеньким присмотрите построже, — сказал я. — За Виктором, который сейчас в мастерской Кренделя обитает. Наблюдайте незаметно, вежливо и без грубостей, человек нам полезный, но чтобы всё время был у вас на виду.

— Подозреваемый или ценный кадр? — по-деловому поинтересовался глава моей гвардии.

— Ценный подозреваемый, — подумав, ответил я. — И с оружием к нему близко не подходите, статуя у него нервная.

Москаленко хмыкнул, но вопросов задавать не стал, за что я его и ценю. Ну, и ещё за тотализатор, чего уж там.

Потом я спустился в подвал. Папа-голем наверх не поднимается, его пост внизу, у входа в нижние уровни, и чужих он туда не пускает. Я постучал костяшками пальцев по каменной створке.

— Новенького видел? — начал я. — Виктор, Скульптор. Так вот, он у нас теперь не гость. Жить и работать будет здесь, так что встречаться вы будете часто.

Камень глухо стукнул в ответ.

— Но и своим я его пока не считаю, — продолжил я. — Вниз не пускать. А вот поговорить с ним разрешаю. Парень про големостроителей читал, статуи оживляет, а ты у нас голем со стажем, так что общих тем у вас наберётся. Как вы там будете общаться, это уже ваше дело. Мне интересно, что он расскажет, когда меня рядом не будет.

Створка ответила двумя тяжёлыми ударами, и по подвалу прокатился гул. Надеюсь, это было «понял», а не «пошёл знакомиться прямо сейчас». Папе-голему я доверяю полностью, а големы со скульптурами, если подумать, где-то даже родня. Глядишь, ему Виктор и выложит то, чего не скажет мне.

Из подвала я вышел во двор и встал как вкопанный.

Яблоня, которую Затупок посадил на месте моей беседки, в день посадки была палкой с листьями. Сейчас передо мной стояло молодое деревце мне по пояс, уже с настоящими ветками и плотной листвой. Я, мягко говоря, офигел.

А под деревом сосредоточенно пыхтел Поручик. Он пятился задом, вцепившись зубами в мешок размером с себя самого, дотащил его до яблони, развязал и аккуратно высыпал содержимое под самый ствол, а потом ещё и разровнял маленькой лопаткой, как заправский садовник.