Книга Кодекс Охотника # 47, страница 71 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Хотя нет, стоп! Вот же!!!

Как раз один из осколков засветился ядовито-зелёным цветом, и из него полезли мертвецы. Вот только этих мертвецов я тоже знал прекрасно. И они были не изделиями Костяного Скульптора, а порождениями Скверны. Значит, Бездна не соврала…

Но всё равно получается, этот неизвестный заменитель Скульптора командующих армиями не пускает, а армии их пропустил? Или это побочка от нашего удара? Ничего не понятно, но очень интересно!

— Там ещё что-то, — сказал оператор и увеличил картинку.

Среди пустотников и механических тварей двигалось нечто, чего я не понимал. На экране это выглядело как рябь, как марево над дорогой в жару. Камера не могла на нём сфокусироваться: соседние твари были чёткими, до последней пластины, а эта штука дрожала, ломалась, собиралась обратно и снова расплывалась. Я потянулся к ней чутьём, насколько вообще можно тянуться через экран, и ничего не почувствовал. Вообще ничего, как будто там было пустое место, которое почему-то шло.

Мне это не понравилось гораздо сильнее, чем всё остальное.

— Сань, — на боковом экране появился Волк, и лицо у него было такое, что я сразу понял, что он видит то же самое. — Это что за хрень ползёт? И почему они все на Луне? А как же мы с ними сражаться будем? Это что, веселья не будет?

— Кто о чём, а лысый о расчёске… — не удержался я. — Потому что мы им половину Кольца отстрелили. Вот она туда и приземлилась. Неожиданно. Вместе с пассажирами.

— Мож добьём?

Я посмотрел на Луну. Серая, привычная, с детства знакомая Луна, которая теперь была изрыта свежими кратерами и кишела тварями из чужой вселенной. Вдарить по ней остатками «Врат в Безумие» можно было, дубликатов хватало. Только я очень живо представил, что будет с приливами, с ночным небом и с людьми, которые завтра выйдут на улицу и увидят, что Луна у них теперь в форме полумесяца навсегда.

— Пока нет, — сказал я. — Луну мне ещё жалко. Да и оттуда им деваться некуда. Воздуха там нет, воды нет, до нас далеко. Пусть посидят.

— А если у них есть, на чём долететь?

— Тогда будем бить, как только оторвутся от поверхности, — я повернулся к Морозову. — Иван Фёдорович, ваши дирижабли до верхней границы атмосферы дотянут?

— Дотянут, — сказал князь. Он уже снова стоял прямо, и глаза у него стали очень спокойные, как у человека, который наконец-то увидел противника, до которого можно добраться. — Если полезут вниз, встретим.

— Вот и хорошо.

Я снова посмотрел на экран с пробоем, туда, где осталась дальняя половина Кольца. Она больше не лезла к нам. Её трясло, мотало, по ней расползались трещины, а в самом центре, там, где у этой махины должно было быть сердце, разгоралось что-то нехорошее. Ярко-белое, почти прозрачное, похожее на расплавленное стекло.

Пробой вокруг неё дрогнул и начал сжиматься.

— Кажется, у них там сейчас очень плохой день, — сказал я вслух.

Морозов посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел спросить, у кого «у них» и откуда я это знаю. Но не спросил. Хороший всё-таки мужик.

Проход схлопнулся, как закрывается глаз: сначала сузился в щель, затем в линию, а потом пропал совсем, оставив после себя чистое, спокойное небо со звёздами.

Дверь закрылась. Всё, что успело вылезти на Луну, теперь осталось там, отрезанное от своих, без дороги назад.