Книга Сбор урожая, страница 23 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Мне нужен был тот, у кого рация. Тот, кто докладывает Центру и получает от Центра наводки, — а такой в здание не полезет первым и наружу не побежит: он встанет у входа и будет слушать эфир, пока внутри работают его люди. Из окна хрущевки я его не увижу. Значит, стрелять надо изнутри, из глубины, вдоль коридора, и позиция у меня одна — спортзал: его двери выходят в торец длинного коридора, а коридор насквозь простреливается до самого вестибюля. Окна затянуло инеем, снаружи сквозь него не разглядеть ничего, а мне хватало «Фазового». И под рукой то самое окно на другую сторону, а за ним выломанные секции забора со стороны гаражей.

Осталось надеяться, что мой враг — не гений, который заподозрит неладное и не пойдет в ловушку. Тогда придется расходовать козырь: «Зов альфы», призыв бездушных на десять километров вокруг. Тварей тут много, и среди них есть сильные, поднявшийся шум разбудит Гнездо, и гостям придется бежать или сдохнуть.

Розыгрыш козыря нежелателен, потому что враг будет знать, к чему готовиться, и оставшиеся чистильщики могут сплотиться, поставить целью выбить меня, а потом возьмутся друг за друга. Мне бы хотелось, чтобы было наоборот.

И еще одно я решил сразу, чтобы потом не тратить на это секунды. Доклад Центру уйдет в первые же мгновения, рации у них на груди, и никакой чистой атакой бездушных мне это не выдать: гильза от СВД и дырка в затылке говорят сами за себя. Скрывать я и не буду. Пусть Центр послушает в прямом эфире, как в «пустом» здании его людей едят, — этот звук стоит дороже моего инкогнито. А следы во дворе затопчет сам трал.

Оставалась приманка.

Я выбрался в то же окно, обогнул школу задами, мимо гаражей, вышел на дорогу и по натоптанному дошел до разбитой витрины «Пятерочки». Там снял подгузники и сунул их в кольцо. И, грузно ступая, протопал по чистому снегу от магазина до кем-то вывернутых школьных ворот. Здесь давно не ходили, намело сугроб, по которому я с радостью потоптался, а потом, оставляя цепь следов, направился по аллее к крыльцу. Только слепой не заметит эти следы, только идиот не обратит на них внимание. Слепые идиоты не дожили бы до Сведения.

Доклад уйдет Центру, Центр глянет своим радаром и не увидит в школе ни одной точки, а бездушных он не видит вовсе, я это выяснил на «Соколе». Он скажет «чисто» и пошлет людей внутрь, потому что рискует не собой. А люди пойдут даже туда, где сожрали «Сокола», потому что за мою голову он назначил шесть чужих урожаев, а одиночный человеческий след, входящий в здание и не выходящий обратно, — это и есть моя голова.

Я поднялся по заснеженным ступеням и потянул на себя дверь. Она открылась легко, без скрипа. Внутрь.

Обратно на улицу мне выходить было нельзя, и это, пожалуй, самое хреновое в моем плане.

В спортзале я растащил маты, устроил себе лежку в углу за ними, пристроил СВД на гимнастического козла и провел ревизию.

Патронов к СВД осталось тринадцать. Ружье Мустафы висело за спиной с полным подсумком аккумуляторов, стрелял я из него один раз, по пожирателю, и заряда там было еще на десяток таких пожирателей. Распылитель после ледовых работ просел с 41 % до 38 %. Таблетки исцеления, капсула Натальи, два «малых щита». «Поглощающий щит» обещал вернуться к вечеру, «Тень» перезаряжалась. «Ярость» и «Зов альфы» я даже не считал — неприкосновенный запас.