Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 38 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Медленно, миллиметр за миллиметром, я извлек самый опасный фрагмент точно под выбранным углом. На миг мне показалось, что я вижу пульсацию артерии буквально в волоске от инструмента.

Постепенно я удалил все фрагменты, эвакуировал гематому и установил дренаж. Напряжение в операционной постепенно спадало, когда показатели на мониторах стали приходить в норму.

— Давление стабилизируется, — доложила анестезиолог.

— Зрачки равные, реагируют на свет, — добавил ассистент.

Я начал закрывать операционное поле. Мои движения были такими же точными и выверенными, как и в начале. И только когда последний шов был наложен, я позволил себе выдохнуть.

— Операция завершена, — объявил я, снимая окровавленные перчатки. — Перевести в реанимацию, непрерывный контроль внутричерепного давления, полный неврологический мониторинг. Антибиотики и столбнячная профилактика, как обычно.

Сняв маску, я встретился взглядом с Дианой. Ее глаза сияли каким-то новым светом — восхищением, удивлением и чем-то еще, что я не мог расшифровать.

За моей спиной послышался сдавленный выдох. Анестезиолог откинулась на спинку стула, закрывая лицо руками. Один из ассистентов смотрел на меня так, словно увидел привидение.

— Где вы этому научились? — спросила Диана тихо, когда основная часть команды начала расходиться.

— Долгая история, — ответил я, чувствуя, как волнами накатывает усталость.

Только сейчас я осознал, что провел почти четыре часа в одной позе, не разгибаясь — невыносимая нагрузка для этого тела. Спина ныла, плечи горели, пальцы свело от постоянного напряжения. Во рту пересохло. В висках пульсировала тупая боль. Но одновременно где-то глубоко внутри поднималась мощная волна тихого торжества — я это сделал. Вопреки всему, вопреки сомнениям и страхам, я спас человеческую жизнь.

У входа в отделение нас ждал бледный Рубинштейн. Он внимательно выслушал мой отчет, не перебивая.

— Значит, сейчас все зависит от того, как она перенесет ближайшие сутки? — уточнил он, и голос его звучал как-то не так.

— Да, но худшее позади, — сказал я. — Если не будет осложнений, прогноз благоприятный.

Рубинштейн задумчиво кивнул и прищурился.

— Вы удивили меня, Сергей Николаевич. Особенно учитывая вашу… репутацию. Добрые люди уже ввели меня в курс дела.

На мгновение мне показалось, что я уловил в его взгляде какое-то особое понимание, уважение ко мне. Но следующие его слова развеяли эту иллюзию.

— Скажите, доктор, — голос его стал холоднее льда, — когда именно вы протрезвели? Вчера? Позавчера?

Я застыл. Кровь отхлынула от лица.

— Что вы имеете в виду?

— Не притворяйтесь. — Рубинштейн сделал шаг ближе, и я почувствовал исходящую от него угрозу. — Мне только что доложили о вашем состоянии. Пьяница, который неделю как вышел из запоя. Человек, которого хотели уволить из-за алкоголизма.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово било как пощечина.

— И этот человек решил поэкспериментировать на дочери Ильнура Хусаинова? Поставить под угрозу жизнь девушки, чтобы реабилитироваться после пьянки?

— Нет, я…

— Молчать! — жестко рубанул он. — Думал, никто не узнает? Что можно обмануть всех и сойти за героя? Ты, говнюк, поставил жизнь Лейлы на кон, зная, что твои руки дрожат от похмелья! И главное — я тебе поверил и согласился с твоим вариантом! Ты чуть меня не подставил!