Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 39 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Я скучал по тебе… — сказал я.

И дальше из меня полился весь тот романтический поток, который почему-то включается сам, стоит только услышать голос женщины, к которой тянет. Глупости, пафос, признания шепотом… Но, как ни странно, это сработало, и к концу моего монолога Диана заметно смягчилась.

Я решил закрепить результат:

— Может, сегодня куда-нибудь выберемся?

— Ой, нет, сегодня не могу, у меня дежурство. А вот завтра — с удовольствием.

Она уже улыбалась. Я не видел ее, но чувствовал — плечи расслабились, голос стал теплее. Между нами снова появилась та самая легкая искра, ради которой люди вообще ходят на свидания.

— Куда бы ты хотела? Может, в ресторан? — спросил я больше из вежливости, чем из уверенности, что она согласится.

— Нет, до ресторана наши отношения еще не дошли, — кокетливо хихикнула Диана. — Давай лучше в кино? Я уже сто лет там не была.

— Отлично. Значит, кино. На какой фильм хочешь?

— А мы придем и выберем прямо там. И еще купим соленый попкорн и кока-колу. Это хоть и вредно, но иногда можно.

В этом я был с ней солидарен. И Грише-дальнобойщику говорил о том же: маленькие удовольствия — часть нормальной жизни, особенно если делишь их с человеком, с которым тебе хорошо.

Мы определились со временем и местом встречи. После короткого «до завтра» она отключилась.

Улыбаясь самой дурацкой мечтательной улыбкой, я вернулся в комнату и обнаружил там Валеру, сидящего на столе. Рядом валялась перевернутая банка и растекалась вода.

Довершали инсталляцию обгрызенные ромашки.

Увидев меня, Валера решил продолжить перфоманс и начал свирепо трепать немногое уцелевшее. В голове сама собой запела Земфира: «А я девочка с плеером, с веером вечером не ходи…»

— Валера! — потрясенно сказал я.

Котенок посмотрел на меня, включив всю свою мимимагию.

— Нет, Валера, тут ты неправ! — заявил я с осуждением в голосе, глядя на растерзанные ромашки. — То, что ты не одобряешь ботанику, отнюдь не является поводом для такого остервенелого уничтожения чужого букета. Я вот, между прочим, терпеть не могу творчество Леонарда Парового, но это же не повод идти и резать его картину «Трепет мимозы». Я, кстати, в прошлый раз вполне успешно сдержался. И ты мог бы, если бы захотел!

Нечуткий Валера сидел на залитом столе среди растерзанных ромашек и внимательно слушал, нагло разглядывая меня янтарными глазами.

— Хотя, может быть, ты придерживаешься мнения, что дарить девушке ромашки в наше время является жлобством и моветоном? И что женщинам нужно преподносить исключительно розы? В крайнем случае орхидеи?

Ромашковый маньяк Валера скептически чихнул, выразив свое мнение о моих предположениях.

— Вот, значит, как?

Я задумался, рассматривая последствия кошачьего разгула. Может быть, Валера в чем-то и прав. Но все равно это ведь не повод обрывать чужой букет, тем более оплаченный мною, а не им.

— Валера, этот букет вообще-то не тебе предназначался, — напомнил я и сделал последнее предупреждение, нахмурившись: — Если ты еще раз так поступишь, нам придется расстаться.

Я сказал это и внимательно посмотрел на Валеру, пытаясь донести серьезность своих слов. Но, кажется, он мне не сильно поверил, продолжая вылизывать лапу с видом полной невинности.

Разговоры разговорами, а кому-то нужно было убирать это безобразие. И я даже знал, кому именно из нас двоих. Поэтому достал с подоконника стопку старых газет и прочего бумажного мусора: распечатанных квитанций за коммунальные услуги, рекламных проспектов, агиток для голосования за местных депутатов. Не выбрасывал все это, так как планировал делать ремонт, а значит, могло пригодиться. Вытащил оттуда одну из верхних бумажек, собираясь подстелить под мокрые лепестки.