Книга Двадцать два несчастья – 3, страница 36 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Роман Романович сразу стал визуально поменьше. Он весь как-то скукожился, втянулся, и на лице его появилось приветливо-лучезарное выражение:

— Да-да! Конечно! — сердечно выпалил он и для дополнительной иллюстрации всплеснул руками и радостно заулыбался. — Это недогазумение! Кигилл, беги посчитай, какая пгемия получится у Сеггея Николаевича за двухлетнюю выгучку тонизигующих БАДов со спигулиной?

— Но его же через месяц уволят за то, что он не прошел испытательный срок, — не сориентировался клерк и выложил всю правду. — Мы же так со всеми поступаем. Всегда!

Роман Романович побелел. Лицо его стало такого же цвета, как у школьницы, которая впервые попробовала абсент и после этого бахнула еще два по сто коньяка.

— Чего-о-о-о? — вытаращился на него Чингиз. — Ты что, совсем уже опупел тут, Гоманыч? Даже мы себе такого не позволяем! Оборзели окончательно! Ща доложим Михалычу — и вам кабзда! Вешайтесь, придурки!

На Романа Романовича было страшно смотреть. Казалось, его сейчас хватит удар.

— Подождите! Подождите! — заверещал он. — Вы все не так поняли! Это новый сотрудник, он еще ничего толком не знает! — Он торопливо ткнул пальцем в растерявшегося от такого вероломства подчиненного. — Мы сейчас все испгавим! Кигилл, мать твою за ногу! Я тебе что сказал⁈ А ну бегом к бухгалтегу, и пусть посчитает! Пгавильно товарищ вон сказал, совсем обогзели! Без пгемии оставлю, н-на!

Клерк-шептун Кирилл вжал голову в плечи и юрким зайцем ломанулся выполнять странный приказ, пока что-нибудь еще не прилетело.

— А ты почему здесь, Гоманыч⁈ — вдруг рявкнул на самого босса Чингиз. — А ну тоже бегом ноги в руки и посчитай все сам! А не то я лично посчитаю!

Эти слова были сказаны с такой угрозой, что мужика буквально сдуло. Он метнулся следом за подчиненным, и мы остались одни.

По команде Чины парни продолжали флегматично таскать коробки.

— А если он убежит? — спросил я, кивнув на босса.

— Далеко не убежит, — хмыкнул тот, и я ему поверил.

И посочувствовал сотрудникам фирмы.

Буквально минут через пятнадцать вернулся Роман Романович. Вместе с ним приперся клерк-шептун. Был босс весь в раздрае и в расстроенных чувствах, но тем не менее протянул мне небольшую пачку купюр.

— Это что? — сказал я, но деньги взял.

— Это за геализацию БАДов.

— Но я же еще не реализовал их, — ответил я.

— Я увеген, что вы все успешно геализуете, — часто закивал Роман Романович. — Не сомневаюсь в ваших талантах.

— Ну, вы же сами говорили, что испытательный срок я не пройду.

— Пгойдете! Пгойдете! Вы уже пгактически пгошли! — Лицо начальника покрылось красными пятнами, губы у него дрожали.

— То есть, это премия?

— Э-э… — он захлопал глазами еще быстрее. — Это… не пгемия… у нас за такие объемы пгемии только после фактической геализации… а вы же еще… ну… не геализовали…

Клерк-шептун дернулся, энергично кивая, а Роман Романович поспешно вскинул ладони.

— Но! — всхлипнул он. — У нас в отделе есть… э-э… стимулигующие выплаты! Небольшие такие! Личные! Чтобы пагтнер… гм… чувствовал… внимание компании! Это чисто от отдела! Неофициально! Вообще нигде не пгоходит!

Он нервно заулыбался, картинно растягивая губы.

— Понятно, — сказал я. — Значит, это не премия, а… жест доброй воли?

— Да! Да-да! Жест! Воли! Добгой! — закивал Роман Романович так, что у него затряслись щеки. — Мы всегда поддегживаем наших сотгудников! Особенно новых! Особенно таких… выдающихся!