Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 29 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Это было сказано так убедительно, что бабушка перестала сопротивляться и только обреченно кивала.

У колонны экстренной связи Марина нажала кнопку и коротко, четко описала ситуацию дежурному: женщина, около семидесяти лет, признаки пароксизмальной фибрилляции предсердий, нужна бригада скорой. Через минуту к нам подбежал хмурый сотрудник станции, а еще через пять на платформу спустились фельдшеры.

Пока один из них разворачивал портативный кардиограф и цеплял электроды на грудь бабушки, Марина стояла рядом и давала пояснения: когда заметили симптомы, какой был пульс при пальпации, что пациентка принимает из препаратов. Говорила коротко, по существу, без лишних слов.

Я смотрел на нее и видел совсем другого человека. Та растерянная девушка, которая вчера тряслась в Шереметьево и округляла глаза, глядя на цену капучино, осталась где-то в хостеле «Тихая гавань». Здесь, на платформе метро, стоял врач-профессионал.

— Фибрилляция подтверждается, — сказал фельдшер, глядя на ленту ЭКГ. — Пароксизм, похоже, свежий. Бабуля, в больничку поедем?

— А селедка?.. — жалобно спросила Элеонора Петровна, с отчаянием цепляясь за последнюю надежду о том, что вот сейчас все засмеются и скажут, мол, ничего у вас страшного, дело житейское, дадут таблеточку и она поедет дальше.

Но все смотрели на нее с серьезным видом.

— Селедка от вас не убежит. У нее ножек нету. А вот мы от инсульта убежим, если вовремя полечимся.

Бабушку погрузили на каталку. Она уже успокоилась и даже попыталась улыбнуться нам:

— Спасибо вам, деточки.

— Выздоравливайте, Элеонора Петровна, — сказал я. — И к кардиологу потом обязательно — пусть назначит антиаритмики и антикоагулянты. Это важно.

Она взволнованно закивала, хотя явно не поняла половины слов.

Мы остались на платформе вдвоем, глядя вслед удаляющимся фельдшерам с бабулькой. Я начал крутить головой, прикидывая, куда идти дальше. Все-таки в метро я последние лет тридцать ездил нечасто. Выбрав направление, посмотрел на Марину. В ней все еще бушевал доктор, но снова все больше проступала неуверенная девочка.

— Ты молодец, — похвалил ее я.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах плескалась смесь облегчения и остаточного адреналина.

— Правда?

— Абсолютно. Действовала четко, профессионально, без паники. Бабушку успокоила, решение приняла правильное, информацию фельдшерам передала грамотно.

— Это ты ее заметил, — возразила она. — Я бы мимо прошла.

— Но действовала ты. Я только указал на проблему, а ты ее решила.

Марина глубоко вздохнула. Плечи расправились, подбородок приподнялся.

— Я всегда боялась, — сказала она тихо, — что в реальной экстренной ситуации растеряюсь. Что теория — это одно, а практика…

— А практика — это когда делаешь то, чему учился. Ты сделала.

Она кивнула, еще раз вздохнула и вдруг посмотрела на часы.

— Ой. Мы же опаздываем!

Я глянул на телефон. До открытия приемной оставалось сорок минут, а нам еще одна пересадка и несколько станций.

— Не опаздываем. Но поторопиться стоит.

Мы направились к переходу. Марина шла быстро, уверенно, и я заметил, что она больше не озирается по сторонам с видом потерявшегося ребенка.

В вагоне на оранжевой линии было свободнее — час пик начал сходить на нет. Мы сели рядом, и Марина достала телефон, открыла соцсеть, но, видимо, не вчитывалась в то, что там пишут, потому что заговорила со мной, не отрывая глаз от экрана: